Сорок плюс любовь

Глава 1

— Та-а-ак, — тяжело вздыхая, я отстукивала ручкой неровный ритм. — Три свадебных торта на пятнадцатое, пять на двадцать второе и пока только лишь два на двадцать третье. А ещё шесть на детские дни рождения и один на юбилей. Когда всё успеть?..

Привычка разговаривать с самой собой пристала ко мне ещё в университете. В периоды сессии такие беседы помогали упорядочить хаос в разнузданных мыслях. Теперь же они лишь подчёркивали, насколько этот хаос сросся с моей повседневностью.

— А ещё я забыла позвонить Борису. Качество их молочки стало просто отвратительным!

Свернув органайзер, я откинулась на спинку своего ужасно удобного кресла и закрыла глаза. На несколько драгоценных секунд в голове воцарилась тишина, которую нарушал лишь мерный гул пекарных печей, доносившийся из кухни.

Этот гул был саундтреком моей повседневности вот уже на протяжении пятнадцати лет. Он был ровным, монотонным, почти медитативным — полная противоположность какофонии в моей голове. Пятнадцать лет. Целая жизнь, измеренная в килограммах муки, литрах сливок и тысячах свечей, воткнутых в настоящие шедевры.

Думала ли я когда-нибудь, что мой мир станет таким?

Наверное, нет. Пять лет учёбы на бухгалтера, три ненавистной работы по профессии и целый год поиска себя. А потом — тот самый злополучный юбилей тёти Гали, где я принесла свой самодельный торт «Прага». Помню, как дрожала в углу, сжавшись от страха, пока его разносили гостям.

В горле стоял ком, а в ушах — оглушительное биение собственного сердца, заглушавший все голоса.

И вдруг — наступила та самая звенящая тишина, от которой похолодели ладони. «Всё, — подумала я, — испортила тёте праздник. Бисквит сухой, крем невкусный...»

Но тишину нарушили не возмущённые возгласы, а тихие, почти благоговейные вздохи: «Боже... Очень вкусно! Кто готовил? Мне бы такой же на следующую субботу!».

Тот торт стал моим пропуском из мира «дебит-кредит» в кондитерский мир.

Я окончательно ушла с прошлой работы, записалась на кулинарные курсы, а через год арендовала это помещение. Страшно представить, в каком ужасном состоянии оно было. Это была бывшая цветочная лавка, заброшенная после пожара. Покрытые сажей стены, клочья обгоревшей обшивки, свисавшие с потолка и битое стекло под ногами.

Штукатурила, красила, выносила горы мусора. Помню, как сдирала обои в бывшей подсобке и обнаружила под ними маленький, аккуратно нарисованный детской рукой цветочек. Кто-то, наверное, помогал здесь родителям... Я его не закрасила. Просто покрыла прозрачным лаком. Теперь он прячется за стойкой, и только я знаю о его существовании. Моя маленькая тайна, связывающая прошлое этого места с настоящим.

И вот сейчас, спустя годы, я сижу в чистом, пахнущем ванилью и корицей кабинете. В зале же солнечные лучи играют в стеклянных витринах, подсвечивая ряды пирожных. А в углу, на том самом месте, где когда-то валялись обгорелые доски, теперь стоит столик у окна, за которым сегодня, как и почти всегда, сидят гости.

Это был мой мир. Огромное счастье. Неотъемлемая часть меня.

— Варвара Юрьевна, — услышав тихий голос Гриши, нашего продавца, я открыла глаза. — Извините, что беспокою… Но к вам пришли.

В дверях кабинета, позади Гриши, стоял Аркадий Петрович — хозяин помещения.

— Прошу прощения, что без предупреждения, — он кашлянул в кулак. — У меня к вам... важный разговор.

Сердце ёкнуло, предчувствуя недоброе. Аркадий Петрович за все эти годы ни разу не заходил «просто так».

— Спасибо, Гриш, — натянуто улыбнулась я. — Можешь идти…

Приняв это за приглашение, Аркадий Петрович сделал несколько шагов и неуверенно остановился посреди кабинета. Его взгляд скользнул по стенам, увешанным детскими рисунками — благодарностями маленьких клиентов, по дипломам с кондитерских конкурсов, по живым цветам на подоконнике, которые привносили уют.

— Присаживайтесь, Аркадий Петрович, — робко произнесла я. — Что-то случилось?..

Он опустился в кресло, положил потрёпанный кожаный портфель на колени и глубоко вздохнул.

— Варвара Юрьевна, я продаю здание. Мне сделали очень выгодное предложение, от которого невозможно отказаться.

От неожиданности я потеряла дар речи. Моё сердце, только что наполненное спокойствием и умиротворением, замерло, а потом ушло в пятки. Чувствуя, как спину пробирает мерзкая дрожь, я сжала пальцы на ногах и натянуто улыбнулась.

— Но у нас с вами договор аренды... — прозвучал чей-то голос, и я с запозданием поняла, что это мой. — Я оплатила его на целый год вперёд.

— Да, я знаю… Но нам придётся его досрочно расторгнуть, — достав из кармана пиджака носовой платочек, он обмакнул вспотевший лоб. — Все расходы вам будут полностью компенсированы. А ещё неустойка… Сможете потратить её на обустройство нового места.

Услышав последнее, я невольно усмехнулась.

Компенсация? Неустойка? Разве они могли возместить пятнадцать лет жизни, вложенные в каждый сантиметр этой кондитерской? Словно душу можно было перевезти в картонной коробке.

— Сколько вам предложили?.. — тихо, но твёрдо поинтересовалась я.

Аркадий Петрович смущённо заёрзал.