Сорок шагов в мир

Глава 1. Сорок дней между жизнью и смертью

С тех пор как я начал помнить себя, мир уже воевал.

Я не знал, как выглядит настоящий покой. Не знал времени, когда люди спокойно спят по ночам, не прячут еду под половицами и не вздрагивают от каждого стука за дверью. Война была такой же привычной частью жизни, как холод, голод или серое небо над головой.

Только дождя почти никогда не было.

К своим тринадцати годам я уже понимал: рано или поздно за мной придут.

Возраст давно перестал кого-либо волновать. Если ты способен держать оружие — значит, способен убивать. А если способен убивать — значит, годишься для войны.

Меня тоже собирались забрать.

Мать старалась не говорить об этом вслух, но я видел страх в её глазах каждый раз, когда по улице проходили солдаты. Она сразу замолкала, опускала взгляд и будто переставала дышать, пока их шаги не исчезали вдали.

Но война внезапно отступила перед чем-то другим.

Перед болезнью.

Она пришла неожиданно. Люди не понимали, откуда именно. Никто не знал, почему одни умирали за несколько дней, а другие медленно угасали неделями. Болезнь не щадила никого — ни бедных, ни богатых, ни детей, ни стариков.

Смерть словно устала ждать и решила сама пройтись по улицам.

И пока я радовался, что меня не успели отправить на войну, болезнь добралась и до меня.

Сначала появилась слабость.

Потом жар.

Потом начали дрожать руки.

А вскоре я уже не мог подняться с постели.

Иногда мне казалось, будто внутри меня кто-то медленно вытаскивает жизнь — нитку за ниткой.

А потом мир начал исчезать.

Мне казалось, будто я бесконечно сплю.

Но это были не обычные сны. Они словно соединялись между собой невидимыми нитями, будто кто-то вёл меня через чужие воспоминания.

Я увидел странное помещение.

Огромное.

Холодное.

Белое.

Там не было ни свечей, ни факелов. Свет исходил от длинных сияющих полос под потолком. Он был мёртвым и ровным, будто солнце в этом месте никогда не существовало.

Воздух был странным. Без запаха. Без тепла. Слишком чистым.

Вдоль стен стояли прозрачные сосуды выше человеческого роста. Внутри одного из них находился мальчик с чёрными волосами. Его глаза были закрыты, а тело неподвижно плавало в густой светящейся жидкости.

Мне стало не по себе.

Жидкости внутри сосудов переливались зелёным, синим и багровым светом. Внутри медленно двигались длинные трубки, похожие на кишки огромного зверя. Металлические предметы щёлкали сами по себе. Где-то вдали раздавался мерный гул, будто стены дышали.

Я не понимал, что это за место.

Это не было похоже ни на храм, ни на дворец, ни на мастерскую алхимиков.

Словно я оказался внутри чего-то чужого.

Чего-то, что вообще не должно существовать.

Мне стало страшно.

А потом всё исчезло.

Я увидел огромный горящий дом.

Пламя пожирало его целиком. Стены рушились с оглушительным треском, балки падали вниз, рассыпая искры, а воздух был чёрным от дыма и пепла.

Среди огня лежал младенец.

Маленькая девочка.

Она плакала.

Я бросился к ней, хотел поднять её на руки, вытащить из огня, но не смог даже прикоснуться.

Мир снова разорвался.

Теперь передо мной кричала женщина.

Её сжигали заживо.

Я стоял так близко, что чувствовал запах палёной плоти. Волосы исчезли первыми. Потом одежда. Кожа почернела и лопнула, мышцы плавились, будто воск, а через несколько мгновений под пламенем уже виднелись обугленные кости.

Она продолжала кричать.

И этот крик будто проникал мне под кожу.

Меня согнуло пополам.

Меня вырвало прямо на землю.

Но сон не отпускал.

Я увидел свет.

Огромный.

Ослепительный.

Он был круглым, словно гигантское солнце, но двигался странно — то приближался ко мне, то снова отдалялся, будто дышал.

Мне стало по-настоящему страшно.

Я хотел убежать.

Но не мог даже пошевелиться.

И тогда я услышал голос.

Тихий.

Древний.

— Omnia sub fato sunt.

Я не знал этого языка.

Но почему-то понял смысл.

Всё подвластно судьбе.

В моих руках появились золотые часы.

Тяжёлые.

Холодные.

Я смотрел на них, чувствуя, как сердце начинает биться всё быстрее. Казалось, ещё немного — и оно разорвёт мне грудь.

Мои пальцы дрожали.

А потом я открыл крышку.

И проснулся.

Первое, что я услышал, — плач матери.

— Сыночек… Илмар… пожалуйста… не умирай…

Её голос дрожал так сильно, будто вместе со словами ломалась и она сама.

— Прости меня… прости… — рыдала она. — Прости, что не смогла сразу полюбить тебя… прости…

Я не понимал.

Моя мать всегда любила меня.

Разве нет?

— Я родила тебя от насильника… — продолжала она сквозь слёзы. — И не сразу смогла увидеть в тебе сына… а не его лицо… О боги… верните мне его… пожалуйста…

Я хотел сказать, что уже очнулся.

Хотел успокоить её.

Но не мог.

Моё тело будто перестало принадлежать мне. Я чувствовал всё — холод простыней, боль в груди, дрожь её пальцев, слишком сильно сжимавших мою руку, — но не мог даже пошевелить пальцем.

Не мог открыть рот.

Не мог вдохнуть полной грудью.

Только смотреть.

Мать плакала всё сильнее.

А потом внезапно вытащила кухонный нож.

Медленно поднесла его к моему горлу.

У меня внутри всё похолодело.

Моя мать…

Что она делает?

Хочет убить меня?

Я закричал бы, если бы мог.

Но именно в этот момент она заметила мои приоткрытые глаза.

Замерла.

Нож выпал из её рук и с глухим звоном ударился о пол.

— Илмар?..

Она бросилась ко мне так резко, что кровать жалобно скрипнула.

— Мои молитвы были услышаны! — рыдала она, прижимая меня к себе. — Сынок… сыночек мой… прости меня… Я больше никому не позволю причинить тебе боль… никогда… слышишь?.. Никогда…