Сороковник. Книга 4

Глава 2

Валериановый корень – порядочная гадость, скажу я вам. Скрепя сердце, вливаю в себя глоток за глотком настой, отдающий сердечными каплями. Сестричка Ди на посту у моего одра строго бдит, чтобы я выпила всё, да ещё и намеревается предложить добавки, судя по решительному виду. Но вот она поспешно отставляет чайник и начинает вытирать мне щёки салфеткой, приговаривая что-то ласковое. Я же слышу её, как сквозь вату, не воспринимая слов, и не сразу осознаю, что плачу прямо в успокоительный чай.

Он знал...

А я-то гадала, отчего Мага так переменился? Ведь с самого момента, когда узнала, что он воскрес (непривычное словосочетание, впрочем, к некроманту вполне применимое), подсознательно ожидала подвоха или какой-то гадости. Ведь не очень-то он со мной на первых порах церемонился. Но в моём доме я увидела его другим: куда более сдержанным, корректным. Да и здесь, в Гайе… По сравнению с собой, прежним, он стал образцом спокойствия и выдержки, но я держалась настороже.

Выходит, когда я обратилась к нему за помощью, суженый не просто погрузил меня в забытьё; выудив из моей памяти сведения о брате, он копнул глубже, дальше. И докопался… Зачем? Подозреваю, что узнать-то он хотел не обо мне, а о детях, и чем больше, тем лучше; он ещё тогда на них не мог наглядеться, когда Майкл показывал слепок с моих воспоминаний. Слишком много пропустил отец моих девочек, и ему наверняка захотелось узнать о них всё, увидеть и новорожденных, и первые их шаги, и взросление… А моя жизнь настолько переплетена с жизнью детей, что, естественно, открылось ему многое. Значит, проняло.

Стоп. Никаких плачей и потаканий гормонам, чтоб их… Нахожу в себе силы успокоиться и даже извиниться перед Дианой, не на шутку встревоженной. Вернув пустую чашку, которую, забывшись, так и держала в руке, тихо укладываюсь. И вновь думаю о Маге. Сейчас безупречное его поведение с момента появления в нашей квартирке и до сегодняшнего дня видится мне совершенно в ином свете. Значит, он чувствует себя виноватым, хоть и скрывает. А каково ему самому было эти пятнадцать лет? С его психованным сложным характером, виной за потерю брата и вечно шпыняющим папочкой-доном? Он обмолвился как-то – и то не мне – что пытался справиться со своими проблемами сам, но каким образом? Мужчины ведь по-разному борются с зависимостью, кто-то отвлекается работой кто-то… женщинами. Нет, не хочу сейчас об этом.

То ли травы, наконец, действуют, то ли мне самой удаётся справиться с нервным мандражем – но спустя какое-то время ловлю себя на том, что бездумно созерцаю букет в напольной вазе неподалёку от кровати. Должно быть, цветы здесь полевые из-за того, что их природный аромат слаб, в больничной палате не место садовым с их тяжёлым запахом. Хрупкие фиолетовые колокольчики, глазастые ромашки напоминают об ином букете, сиротливо высохшем на подоконнике Васютиной кухни. Невольно прислушиваюсь к себе… ничего. Пусто в душе. Словно выгорело прежнее чувство вместе с Даром, дотла.

И почему-то до боли жаль рассыпавшегося в прах обручального кольца с турмалином.

…Сэр Персиваль возникает бесшумно, словно призрак, но это не мешает ему пододвинуть вполне весомый стул ближе к кровати. Звук от соприкосновения тяжёлого предмета с полом окончательно возвращает меня в реальность. Маленький доктор, прищурившись, окидывает меня бдительным взором… и по всему телу разбегаются щекотинки – верный признак профессионального сканирования. Похоже, мой лечащий врач недоволен результатами осмотра. Кстати, почему он здесь? Должно быть, Диана сетовала на мои рыдания.

– А давайте-ка временно никого не будем к вам подпускать, Иоанна, даже супруга, – неожиданно предлагает доктор. – Бог с ней, с этой энергопотерей; обойдёмся как-нибудь своими силами, накопителей у нас хватит. Свидание с родственниками на вас плохо подействовало, а это никуда не годится: вам нужны только положительные эмоции. Что вы скажете о нескольких днях одиночества и покоя, дорогая леди?

Виновато улыбаюсь.

– Я их не выдержу. К тому же, если вы запретите Маге являться – он изыщет другой способ со мной встретиться, или сделает подкоп, или …

Вспоминаю о некоторых способностях некромантов.

– … превратится в кого-нибудь и пролезет в любую щёлочку, наверняка, он ведь упрямый. Ну, подумаешь, поплакала немного, женщинам это иногда необходимо. Всё прошло.

– Уверены?

Он склоняет голову набок и в этот момент напоминает дятла, так и высматривающего, куда бы клюнуть. Но глядит уже без прежней настороженности, словно… изучает? От подобных разглядываний я всегда впадаю в нервозность, вот и в этот раз мне не по себе. Без особой необходимости поясняю:

– У беременных часто глаза на мокром месте. Мы готовы рыдать по любому поводу, но так же быстро успокаиваемся.

Сэр Персиваль понимающе кивает. Спешу добавить:

– И, пожалуйста, не принимайте меня за совсем уж немощную; я куда крепче, чем вы думаете.

– О, в этом я не сомневаюсь, – отзывается он с удовольствием, будто услышал нечто чрезвычайно приятное. – Дорогая леди, некоторые подробности вашей жизни мне известны, и смею заверить, они характеризуют вас как достаточно сильную личность. Просто иногда чересчур эмоциональную. Хотел бы предупредить: ваши родственники будут пытаться удержать вас в постели как можно дольше, начнут потакать малейшим прихотям, ублажать, лишь бы вы и носа не высовывали из дому все оставшиеся до родов месяцы. Не удивляйтесь, у некромантов это общепринятое поведение по отношению к будущим мамам, несмотря на все наши с коллегами вразумления. Но отчего-то мне кажется, что вы не пойдёте у них на поводу. Ведь так? Чрезвычайно рад, ибо врач и пациент должны придерживаться единой политики выздоровления. Вам, безусловно, нужно движение, свежий воздух, в меру солнца, в меру пеших прогулок, общение. И уж конечно, какое-то занятие, одно или несколько, дабы не изнывать от праздности. Ибо беременность… – он делает многозначительную паузу.

– … не болезнь, – подхватываю на одной волне, – а нормальное состояние для женщины. Конечно, я с вами полностью согласна. И раз уж на то пошло – мне до смерти надоело лежать, сэр Персиваль. Можно, я встану?