Сосед

Глава 1: Случайная встреча

Существует мнение, что для того, чтобы лето удалось, необходимы три вещи: хорошая погода, дурная компания и как минимум одно неразумное решение. Джейн Рид, к своему счастью и некоторому негодованию, имела при себе все три.

Она прибыла в Фэрвью в середине июня, когда деревья стояли в цвету, а местные сплетни были особенно ароматны. Её брат Томас, человек здравомыслящий, но по-джентльменски рассеянный, встретил её у станции с такой небрежной радостью, словно Джейн была не родной сестрой, а приглашённым куратором розового куста, который всё никак не хотел цвести на южной стороне сада.

— Ты выглядишь… тепло одетой, — сказал он, вглядываясь в её дорожный плащ.
— Благодарю, Томас. Я старалась соответствовать стилю английского лета: непредсказуемому и слегка враждебному.

Они уселись в повозку, и лошади, не торопясь, потащили их к Ларкспур-Холлу — усадьбе Томаса и его молодой жены Мэри. Последняя, надо признать, приняла Джейн с искренней радостью, той самой радостью, которая у невесток возникает только тогда, когда они ещё не знают, сколько месяцев гостья собирается провести под их крышей.

— Лето пройдёт незаметно, — сказала Мэри.
— Как ветрянка, — добавила Джейн.

Тем не менее, первые два дня прошли спокойно. Джейн гуляла по садам, читала под вязами и игнорировала трижды начатое письмо своей давней подруге Луизе, в котором безуспешно пыталась изобразить, что пребывание в деревне доставляет ей удовольствие.

Но на третий день случилось нечто, что нарушило её провинциальное равновесие.

На третий день Джейн решила пройтись в одиночку до старого парка за пределами усадьбы. Её внимание привлекла узкая тропинка, не обозначенная на семейных схемах и почему-то тщательно замаскированная кустами шиповника — как будто природа сама пыталась её отговорить.

Но отговорить Джейн было делом трудным — особенно когда она уже надела шляпу, перчатки и своё выражение «я иду туда, потому что мне так хочется». За шиповником оказался запущенный, но очаровательный путь, петляющий между дубами. Он вёл к каменной стене и воротам с коваными узорами, явно недавно отремонтированными.

Она остановилась. Стена показалась знакомой.

— Это же владения Уильямс? — пробормотала она. — Или нет? Кто же теперь здесь живёт?

Ответ пришёл неожиданно — в виде мужского голоса за спиной:

— Я бы на вашем месте не подбирался к этим воротам. Их любят охранять местные гуси. Крайне амбициозные.

Джейн обернулась — и впервые увидела его.

Высокий, тёмноволосый, в чёрном сюртуке, с тростью в одной руке и книгой — в другой. Его лицо казалось спокойным, почти равнодушным, но глаза — проницательные, почти насмешливые. Джейн в ту же секунду поняла: перед ней мужчина, с которым ей будет трудно не спорить. А значит — невозможно игнорировать.

— Гуси меня не пугают, — спокойно ответила она. — В отличие от внезапных советов от незнакомцев.

— Тогда, возможно, вы должны знать: я тоже вас не боюсь, — сказал он, легко улыбнувшись. — Хотя признаюсь, встречать даму с таким выражением лица в гуще леса слегка тревожно.

— А я считала, что выражение у меня нейтральное.

— Нейтральное — для военного парада, может быть.

Она подняла бровь.
— А вы, полагаю, местный натуралист?

— Почти. Я мистер Блейк. Приехал сюда на лето. Снимаю поместье напротив Ларкспур-Холла. Мы, кажется, соседи.

Джейн оценила его. Человек, чьё остроумие отточено, чья уверенность граничит с дерзостью. И чей голос обладал тем самым тембром, который не просили, но запоминали.

— Джейн Рид, — сказала она. — Сестра хозяина Ларкспур-Холла.

— Ваша слава вас опередила.

— Надеюсь, не подставила мне подножку.

Он усмехнулся. Ветер растрепал её шляпку, и она подняла руку, чтобы удержать ленты, в то время как Эдвард шагнул ближе, словно неосознанно, но с явным намерением быть услышанным только ею.

— Позвольте предположить: вы не особенно верите в светскую добродетель?

— А вы — не особенно верите в личные границы.

— Ах, но вы всё-таки не ушли. Значит, разговор если не приятен, то хотя бы любопытен?

— Любопытство, мистер Блейк, — начало всех бед.

— Или всех великих романов, — не моргнув, сказал он.

Она тихо рассмеялась. Этот смех был вовсе не обязательным, и уж точно не предназначенным для поощрения. Но он вырвался — лёгкий, словно шелест листьев.

— Вы всегда так свободно цитируете классику ради эффекта?

— Только когда встречаю героиню романа. Осталось лишь выяснить, будет ли она трагической.

— Или сатирической, — добавила она.

На том и расстались. Без рукопожатий, без обещаний, но с чётким пониманием, что они оба ещё не раз окажутся на этой тропе — случайно или по внутреннему капризу.

Когда Джейн вернулась в дом, часы в гостиной отбили четыре — то самое время, когда в Ларкспур-Холле всё делали с деликатной неторопливостью: наливали чай, перелистывали газеты и обсуждали сдержанным тоном всё, что можно было бы назвать «неподобающим поведением».

Мэри, уютно устроившаяся у окна с вышивкой, приподняла бровь — одной из тех бровей, которые, казалось, родились, чтобы высказывать осуждение, но были воспитаны вежливо.

— Ты так надолго исчезла, Джейн. Уже подумали, что ты сбежала в монастырь. Или — хуже — на ферму.

— К сожалению, ни одно из этих мест не примет меня в моих башмаках, — ответила Джейн, снимая перчатки. — Хотя я и наткнулась на весьма любопытного собеседника в роще.

— Собеседника? — вмешался Томас, отрываясь от газеты. — Женщина? Мужчина? Или, прости Господи, священник?

— Мужчина, — сказала Джейн, глядя в чашку чая, которую Мэри протянула ей с выражением из серии «мы ещё к этому вернёмся».

— Неужели… — Мэри прищурилась. — Не мистер Блейк?

— Прямо в цель, — ответила Джейн. — Уж не ты ли нанёс мне визит предупреждения о «крайне амбициозных гусях»?

Томас усмехнулся.

— О, да. Мистер Эдвард Блейк. Снимает имение Бенфорд-Холл на лето. Говорят, был военным, а потом — писателем. Или наоборот. Он человек с характером, мягко говоря.