Сосед, который хотел мой дом

Глава 1. Наследство с плесенью

Когда телефон зазвонил в шесть утра, Лиза сначала решила, что это будильник. Провела ладонью по тумбочке, сбила стакан с водой, задела старую зарядку, выругалась шёпотом и только потом нащупала телефон под подушкой.

На экране светилось: Номер неизвестен.

Лиза посмотрела на него одним глазом.

— Если это банк, я вас ненавижу, — сказала она в подушку и нажала «принять».

— Елизавета Андреевна Климова? — спросил мужской голос. Слишком бодрый для шести утра. Слишком официальный для человека, у которого всё хорошо.

— Допустим.

— Вас беспокоят из управляющей компании посёлка «Сосновый берег». У нас аварийная ситуация на вашем объекте.

Лиза села.

Слово «объект» прозвучало так, будто речь шла не о даче тёти Веры, а о промышленном складе с ядовитыми отходами.

— На каком ещё объекте?

— Участок 47. Дом у воды. Вы являетесь наследницей Веры Михайловны Соколовой?

Лиза закрыла глаза.

Тётя Вера умерла полгода назад, оставив после себя три коробки пожелтевших фотографий, серебряную брошь в виде стрекозы и старый дом в посёлке, где Лиза не была лет пятнадцать. В детстве она проводила там каждое лето. Ела кислую смородину прямо с куста, купалась до синих губ и верила, что если бросить в озеро гладкий камень, то желание обязательно сбудется.

Последнее желание, которое она там загадала: «Пусть Артём никогда не перестанет меня любить».

Камень, видимо, утонул неправильно.

— Да, я наследница, — сказала Лиза. — Что случилось?

— Прорвало трубу. Подтопило первый этаж. Плюс есть жалобы от соседей на угрозу обрушения старой пристройки. Нужно срочно приехать и принять решение: ремонт, демонтаж или консервация.

— Срочно — это когда?

— Сегодня.

Лиза посмотрела на потолок. На потолке в её съёмной квартире была трещина, похожая на реку на карте. Эта трещина появилась в день, когда Артём увёз последний чемодан, а Лиза решила, что никогда не будет плакать из-за мужчины, который умел красиво говорить и некрасиво уходить.

С тех пор прошёл год.

Плакать она действительно почти перестала.

Зато начала считать деньги.

— Сегодня я не могу, — сказала Лиза.

— Тогда завтра дом может быть в худшем состоянии.

— В каком смысле «в худшем»?

— В прямом. Вода продолжает идти. Мы перекрыли основной ввод, но часть коммуникаций старая, доступ к ним затруднён. И ещё... — мужчина кашлянул. — Сосед с участка 48 требует вашего присутствия. Говорит, что ущерб затронул и его территорию.

— Сосед?

— Да. Павел Сергеевич Орлов.

Лиза замерла.

Имя ударило неожиданно и точно — как дверца шкафа, открытая в темноте.

Павел Орлов.

Паша.

Тот самый мальчишка с соседнего участка, который однажды научил её нырять с мостков, украл для неё у своего отца лодку и в шестнадцать лет сказал: «Ты слишком много думаешь, Лизка. Из-за этого пропустишь всё интересное».

Потом они поцеловались в сарае, где пахло яблоками, пылью и бензином.

Потом Лиза уехала в город.

Потом появился Артём.

А Паша стал красивой летней историей, которую удобно было не вспоминать.

— Елизавета Андреевна? — голос в телефоне стал осторожнее. — Вы меня слышите?

— Слышу. Я приеду.

— Сегодня?

Лиза посмотрела на часы. Шесть ноль семь.

Через два часа ей нужно было быть в салоне кухонь, где она работала дизайнером-консультантом и где начальница уже третий месяц намекала, что клиентов у Лизы стало меньше, улыбка — кислее, а личные проблемы в премиум-сегменте не продаются.

Через неделю нужно было платить за квартиру.

Через две — закрывать кредитку, на которую она купила стиральную машину после развода, потому что Артём забрал их общую. Сказал: «Она всё равно оформлена на меня». Как будто стиральная машина была не техникой, а последним аргументом в споре о том, кто больше пострадал.

— Сегодня, — сказала Лиза. — Буду к одиннадцати.

Она положила трубку и ещё минуту сидела неподвижно.

Потом встала, наступила в лужу от опрокинутого стакана и почти рассмеялась.

Ну конечно.

Вода была везде.

Через четыре часа Лиза стояла у ворот посёлка «Сосновый берег» и пыталась убедить охранника, что она не мошенница.

— У меня документы, — сказала она, доставая из сумки паспорт, свидетельство о наследстве и мятый чек из кофейни, который почему-то тоже решил участвовать в переговорах. — Вот.

Охранник, мужчина лет шестидесяти с лицом человека, который давно перестал верить и людям, и документам, внимательно изучил бумаги.

— Климова?

— Да.

— А раньше Соколова была?

— Нет. Соколова — моя тётя.

— А вы тут давно не были.

— Вы меня помните?

— Нет, — честно сказал охранник. — Просто если бы были недавно, знали бы, что въезд через вторые ворота.

Лиза закрыла глаза.

— Прекрасно.

— Но можете здесь оставить машину и пешком пройти.

Она посмотрела на дорогу за шлагбаумом. Узкая, мокрая после ночного дождя, уходила вниз между соснами. Где-то там было озеро. И дом. И Павел Орлов.

— Пешком так пешком.

Лиза расплатилась с водителем, который долго делал вид, что не может найти сдачу. Чемодан она не брала, только рюкзак и пакет с резиновыми сапогами, которые купила по дороге в гипермаркете. На кассе девушка пробила сапоги, влажные салфетки, дешёвый дождевик и шоколадку. Посмотрела на Лизу с сочувствием, будто та собиралась не на дачу, а в экспедицию на край света.

В каком-то смысле так и было.

Посёлок изменился.

Раньше здесь стояли простые деревянные дома с верандами, облезлыми качелями и ржавыми бочками для дождевой воды. Теперь между соснами торчали стеклянные кубы с террасами, каменными дорожками и газонами, на которых, казалось, даже листья падали по дизайнерскому проекту.

Дом тёти Веры был исключением.

Он встретил Лизу покосившимся забором, зарослями малины и запахом сырости. Крыша просела с одной стороны. Голубая краска на наличниках облупилась. Веранда, где когда-то стоял круглый стол и пузатый самовар, теперь выглядела так, будто достаточно громко чихнуть — и она сложится внутрь себя.