Сосед с прицепом

Глава 5. Очучение

Роман

– И? – выходим во двор с сыном.

Я оглядываюсь с мыслями: куда пойти?

– Может, на горррки? – показывает варежкой в сторону детской площадки.

Ее слегка, если это можно так назвать, засыпало снегом. И видны только верхушки этих самых горок, как пики горного хребта.

– Там откопать для начала всё надо, – вздыхаю, прекрасно понимая, к чему всё это идет.

– Давай копать! – радостно хлопает в ладошки. – Где моя лопатка?

Ну что, отец-молодец, давай, развлекай сына.

– А давай, – усмехаюсь и иду к машине за лопатой, которая лежит на заднем.

С лопатой в руках замираю на мгновение, оглядывая поле работы.

– Ну что, пап, давай, – подталкивает меня к действиям Миха.

И начинаю. О, как давно я не махал таким орудием труда. Первым делом откапываю горку, на которую сын положил глаз и руку, и ногу, и пятую точку. Зимой это его любимое развлечение. Кататься.

Пока ребенок в восторге летает с горки, я беру перерыв. И снова по привычке лезу в карман. Чтоб тебя!

– И не думайте тут дымить, – откуда-то доносится старческий голос.

Поднимаю голову и вижу нашу соседку снизу.

– Зинаида Петровна, и вам доброго дня! – машу ей рукой. – Да бросил я, лишь бы вам спокойно спалось, – улыбаюсь во весь рот.

– Хамло, – фыркает и скрывается с балкона.

Тьфу, старый вредный одуван.

– Роман, доброе утро, – выходит соседка со второго. Кажется, Ми… Ми… Твою мать, Стрельцов, склероз что ли словил?

– Доброе, Милена, – вспомнил.

Просил один раз присмотреть за детьми. Было срочное дело. Соседка не смогла, уехала к детям. И никого лучше не подвернулось. Но и она лучше бы не подворачивалась. Не в моем вкусе, вот вообще ни разу. Но, кажется, она думает по-другому. А прошел уже год. Год! И между прочим у нас ничего не было и быть не могло!

– Вы в хорошей физической форме, – подходит ближе.

А я уже присматриваю новый объект для раскопки. И это будут качели!

– Миха, качели, да? – показываю на сугроб.

Он на меня смотрит и тут же кивает, довольно улыбаясь.

– Чего только не сделаешь ради сына, – отвечаю я и сливаюсь, желательно подальше от этой дамы.

И она будто бы понимает, что я не горю желанием с ней общаться. Но нет же, чувствую спиной ее сканирующий взгляд. Тигрица, жуть просто. Такие женщины меня пугают. С такими не ты чувствуешь себя мужиком, который хоп и в берлогу, а наоборот. А это такое себе очучение. Подавляющее любое восстание в теле.

С сыном окапываемся на площадке часа на два, не меньше. Строим даже крепость. Снега завались. К нам присоединяется постепенно остальная дворовая ребятня. И безобидные снежки с покатушками на горке превращаются в бой крепостей. И такой… ух, снег летит так, что ничего не видно. Еле выползаю и вытягиваю Миху, подталкивая его к освободившейся горке.

Боковым зрением ловлю Женьку, только вышла. С каким-то пацаном стоит.

Я не понял!

Стою высматриваю. Первый раз вижу. Ему сколько???

– Женек! – и присвистываю, чтобы обратила внимание.

Оборачиваются оба. Машу рукой.

– Ну чего? – смотрит грозно, горгона, мать его.

– За Михой пригляди, мне нужно отойти, – беру с собой лопату.

– Ну, пап, я гулять собралась.

– Серьезно? А спросить? – снова поглядываю на ту шпалу, что шатается у нашего подъезда.

– Вот только давай ты не будешь сейчас включать отца, ладно? – подходит и недовольно сопит.

Без шапки, без очков, разрисованная. Ну…

Сказать, что я в… немом офигевании, ничего не сказать.

– Вот прямо сейчас берешь и смотришь за Михой, а мне нужно отойти, – рычу я и направляюсь к потенциальной груше для битья. Ну не груше, к шпале, да. Иду с лопатой.

– Пап, блин! – кричит дочь, видимо просчитывая мои действия наперед. – Эй, – кто-то зарядил ей снегом.

– Имя, фамилия, – подхожу к парню, который с меня примерно ростом.

– Сеня Фомин, – выдает на автомате, – а тебе зачем? – с опаской поглядывает на лопату в моей руке.

– Лет сколько?

– Эээ, – зависает шпала. – А тебе зачем, дядя?

– Вон ту девочку видишь? – спрашиваю. И, поймав взгляд Женьки, улыбаясь машу ей рукой.

– И чо?

– Она моя дочь, вот что.

Пацан сглатывает.

– Так сколько годиков, мальчик? – впиваюсь взглядом в лицо.

– Шестнадцать.

Я смотрю на него и думаю, а не пи… не врет ли он?