Соседи по счастью

Пролог

Июльское солнце стояло в зените, щедро рассыпая золотые монеты по траве, по крышам, по детским головам. Воздух дрожал от зноя, но не от жары — от сладкой истомы, которую дарит только настоящий летний день на даче. Запахи мешались в немыслимый коктейль: спелая малина, налитая соком до прозрачности, терпкая красная смородина, рассыпающаяся под пальцами, и чуть приторные, уже набирающие вес яблоки.

Двор гудел. Не городским шумом — дачным, ленивым, почти музыкальным. Мужчины перекидывали поленья от поленницы к мангалу. Дрова падали с глухим стуком, поднимая легкое облачко древесной пыли. Женщины на веранде нарезали овощи. Бабушка Валя устроилась на качелях, плавно покачиваясь, обмахиваясь веером из газеты, и следила за суетой с мудрым прищуром.

А по двору носились дети.

— А ну стой! — звонкий голос Иры, которой только-только исполнилось шестнадцать, перекрывал гул взрослых разговоров. — Я вас все равно догоню!

Маленькая Анфиса, в ситцевом сарафане в цветную клеточку и панамке, которая то и дело норовила слететь с ее непослушных каштановых кудрей, неслась к старой яблоне. Ее смех — колокольчиковый, задорный, какой бывает только у детей в самые счастливые моменты жизни — разлетался по двору, заставляя взрослых невольно улыбаться.

За ней, едва поспевая, бежал Женя. Светлые, почти соломенные волосы взмокли на лбу и под кепкой, коленки в ссадинах, футболка выбилась из шорт. Но глаза его горели азартом чистой мальчишеской охоты.

— Ромашка, левее! — крикнул он, хватая Анфису за руку. — Там калитка открыта, уйдем!

— Ага, сейчас! — Ира ускорилась, но намеренно отставала. Она играла роль злого преследователя, но в глазах плясали веселые чертики.

— Анфиса Сергеевна! — голос мамы Людмилы донесся от веранды, чуть строгий, но с той теплой ноткой, которую не спутаешь ни с чем. — Осторожнее, упадешь!

Анфиса обернулась на бегу, чтобы крикнуть в ответ: «Не упаду!» — и в ту же секунду ее нога подвернулась. Мир перевернулся. Небо оказалось внизу, трава — вверху, а спина мягко, но ощутимо приземлилась в бабушкину клумбу с настурциями.

Тишина длилась ровно секунду.

А потом двор взорвался смехом.

Смеялись все. Мужчины забыли про дрова. Женщины отложили ножи. Даже бабушка Валя прикрыла рот веером, но ее плечи тряслись. Анфиса лежала в оранжево-зеленом великолепии, раскинув руки в стороны, и смотрела в небо круглыми глазами. Панамка съехала набок, кудри рассыпались по земле.

— Я же говорила! — крикнула Людмила, бросая полотенце и направляясь к дочери. — Сережа, ты видел?

— Видел, — отец Анфисы, высокий, с легкой сединой на висках, неспешно шел следом. Он улыбался, но в глазах его пряталась тревога — отцовская, вечная. — Люд, постой. Ты посмотри на нее.

Людмила остановилась в двух шагах от клумбы. Анфиса уже сидела, отряхивая подол от земли и пыльцы. И улыбалась. Во весь рот.

— Цела, — выдохнула Людмила.

— Живуча, как кошка, — подтвердил Сергей и подмигнул дочери.

К ней уже бежал Женя. Он плюхнулся на корточки рядом с девочкой, заглядывая в лицо с той мальчишеской серьезностью, которая появляется только в моменты настоящего испуга.

— Уши... — он запнулся. — То есть, ты как? Ничего не сломала?

— А что у меня может сломаться? — Анфиса хмыкнула, но в глазах блеснула благодарность. — Ромашка я, что ли?

— Ромашка, — подтвердил Женя совершенно серьезно. — Самая кудрявая.

Она стукнула его по плечу, оставляя на его футболке мокрый грязный отпечаток. А потом, не удержавшись, провела ладонью по его щеке.

— А теперь ты такой же, — заявила она, любуясь.

Женя замер. Его лицо покрылось полосами черной земли, смешанной с соком настурции. Он напоминал боевой раскрас индейца.

А потом они оба расхохотались. Сидя на земле, в обломках клумбы, перепачканные, счастливые, абсолютно не понимающие, почему взрослые вокруг все еще улыбаются.

— Евгений Викторович! — голос мамы Жени, Ольги, был строже, чем у Людмилы. Она стояла на крыльце, уперев руки в боки. — Что это на тебе?

— Это... — Женя посмотрел на свою футболку. — Это искусство.

— Это стирка до утра, — поправила Ольга, но в голосе ее уже прорезалась усталая нежность.

— Оль, — бабушка Валя оторвалась от своего занятия в первый раз за вечер. — Не причитай. Руки есть — отстирают. Стиральная машинка есть — доделает. Пусть дети будут детьми.

— Валентина Матвеевна, — Ольга вздохнула. — Вы всегда за них горой.

— А кто как не я? — бабушка подмигнула ребятам.

Дети вскочили, отряхиваясь кто как мог. К ним подошла Ира — уже не злой преследователь, а заговорщица с хитрым огоньком в глазах. Ее короткие светлые волосы разлохматились на ветру, и она то и дело отбрасывала их с лица.

— Ну что, — шепнула она, склоняясь к ребятам. — Пора. Я все устроила, как вы просили.

Женя и Анфиса переглянулись. Тот самый взгляд — быстрый, как искра, но полный понимания, которое редко встретишь даже у взрослых.

— Нам надо в яблоневый сад, — сказал Женя, стараясь звучать как можно более беззаботно. — По делам.