Соседи по шезлонгу

Глава 2. Линия фронта из полотенец.

Дверь в номер 215 закрылась с тихим, но окончательным щелчком, оставив их в гробовой тишине. Воздух в номере был неподвижным и прохладным, пахнет свежей краской и средством для полировки мебели.

Его аналитический ум, привыкший мгновенно оценивать обстановку, сканировал пространство. Номер и правда был большим. Слишком большой для одного. Слишком мал для двоих незнакомцев. Прямо перед ними располагалась гостиная зона с диваном, парой кресел и низким столом. Слева уходил короткий коридор, ведущий, как Артем тут же предположил, к спальне. И к той самой одной большой кровати. Его челюсть непроизвольно сжалась.

— Итак, — произнес он, нарушая тягостное молчание. Его голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. — Я полагаю, нам необходимо установить правила сосуществования. — Он подкатил свой чемодан к дивану — массивному, обтянутому бежевым велюром, который с виду казался достаточно широким для сна. — Гостиная зона— моя территория, — заявил он, отчеканивая каждое слово. — Спальня — ваша.

Вика, только что скинувшая сандалии, замерла на полпути к коридору.

— Простите?— она обернулась, ее брови поползли вверх. — А на каком основании?

— На основании логики, — парировал Артем. — Диван предназначен для сна. В спальне есть кровать. Вы женщина, вам полагается более комфортное спальное место.

В его голосе не было галантности, лишь холодная, неопровержимая логика. Он уже мысленно составлял план: диван станет его штаб-квартирой, чемодан — тумбой, кофейный стол — рабочим местом, если потребуется.

— О, как благородно с вашей стороны, — в голосе Вики зазвенела ядовитая нотка. — Но я не собираюсь принимать ваши односторонние решения. Мне этот диван нравится больше. Он смотрит на море. — Она указала на панорамное окно, за которым действительно открывался захватывающий вид на бирюзовую гладь.

Артем почувствовал, как в виске задергалась тонкая ниточка пульса.

— Это не предмет для обсуждения.Это оптимальное распределение ресурсов.

— Ресурсов? — фыркнула Вика. — Мы что, на подводной лодке? Я тоже могу быть стратегом. — Она прошла в спальню и через секунду вернулась, держа в руках два пышных, белоснежных банных полотенца из ванной. — Отлично. Если уж вы так любите границы, давайте их обозначим.

С этими словами она бросила одно полотенце на пол, ровно посередине комнаты, разделяя гостиную и вход в коридор к спальне.

— Вот.Нерушимая линия. Ваша зона, — она ткнула пальцем в сторону дивана. — Моя зона. Палец переместился в сторону спальни.

Артем смотрел на это полотенце с таким видом, будто она только что осквернила святыню.

— Вы серьезно?

— Абсолютно, — заявила Вика, уперев руки в боки. — Вы же хотели порядка. Вот вам порядок. Никакого несанкционированного пересечения границ.

Атмосфера в номере накалилась до предела. Они стояли по разные стороны абсурдной, но для обоих в тот момент совершенно серьезной линии из махрового полотенца, как два дуэлянта.

— Прекрасно, — сквозь зубы произнес Артем. — Тогда начнем с санузла. Он один. — Он прошел вдоль линии, ни разу не наступив на нее, и заглянул в коридор. Справа была дверь в просторную ванную комнату. — Его использование — по графику. Утром с 07:00 до 07:30 — я. С 07:30 до 08:00 — вы.

Вика рассмеялась, но в ее смехе не было веселья.

— График? У вас что, таймер в голове встроен? Я творческий человек, я не знаю, когда мне взбредет в голову принять душ! Может, в полдень. Может, в полночь.

— Творческий человек или нет, но элементарная дисциплина еще никому не вредила, — отрезал Артем. — Без графика это приведет к конфликтам. Которые мне, как и вам, надеюсь, не нужны.

— О, еще как нужны! — воскликнула Вика. — Иногда только конфликты и рождают что-то интересное. Но ладно. Ваш график. Но только на утро. Вечер — вольная борьба.

Она перешагнула через линию полотенца и направилась к своему чемодану, стоявшему у дивана. Артем инстинктивно отступил на шаг, соблюдая дистанцию.

— Что вы делаете?» — спросил он, видя, как она расстегивает молнию.

— Заселяюсь,— ответила Вика, вытаскивая оттуда длинный шелковый шарф невероятно яркого, ультрамаринового цвета с золотыми узорами. — Раз уж это моя территория, я создаю уют.

Она прошла в спальню и через мгновение ее шарф развевался на спинке стула у туалетного столика, как дерзкий флаг, захвативший вражескую цитадель. Затем она вернулась и, проходя мимо Артема, нарочито медленно прошлась по «его» территории, оставляя за собой след из разбросанных с легкой небрежностью кисточек для макияжа и двух карандашей.

Артем наблюдал за этим с нарастающим ужасом. Его упорядоченный мир рушился под натиском этого творческого тайфуна.

— Вы…вы намеренно устраиваете этот бардак? — не удержался он.

Для Артёма это был не просто бардак. Это было вторжение в его психику. Каждая брошенная на пол кисточка, каждый небрежно развевающийся шарф были для него не предметами, а символом хаоса, который он изгонял из своей жизни годами кропотливой работы над собой.

Он вспомнил дом своего детства, где мать-художница вечно жила в подобном творческом урагане. Он, семилетний, часами мог искать свою школьную форму в грудах холстов и папок с гравюрами, а на кухне к краске на кружках прилипали крошки от завтрака, обеда и ужина. Он обожал мать, но тот хаос вызывал у него паническое ощущение тонущего корабля. С тех пор его миссией стало построение непотопляемого линкора своей жизни, где у каждой вещи был свой якорь, а у каждого действия — свой курс.

И теперь эта девушка, этот живой осколок его детских кошмаров, наступала на палубу его последнего убежища — его идеально спланированного отпуска. Ее присутствие было болезненным напоминанием о том, от чего он бежал. Но вместе с раздражением в нем шевельнулось и что-то другое — щемящее, почти ностальгическое. Запах масляной краски из ее сумки, смешанный с запахом скипидара от ее жидкостей для снятия лака, был как звук из далекого, забытого прошлого. Он ненавидел этот запах. И в то же время он заставлял его сделать незаметный, глубокий вдох. Чтобы прогнать нахлынувшие воспоминания, он с удвоенной яростью принялся за обустройство своего плацдарма, выравнивая уже и так идеально ровный край ковра. Ему нужно было отгородиться не только от нее, но и от призраков, которых она с собой принесла.