Соседи по шезлонгу

Глава 3. Утро добрым не бывает.

Артем

Ровно в 06:25, за пять минут до звонка будильника, Артем открыл глаза. Он всегда просыпался так — без суеты, без полумрака сознания, его разум включался мгновенно и полноценно, как мощный компьютер после спящего режима. Первое, что он увидел, — это незнакомый потолок, и на секунду его мозг, дезориентированный, замер. Затем память, как четко отлаженный алгоритм, выдала данные: Греция. Отель. Ошибка системы. Соседка.

Он повернул голову. Через полуоткрытую дверь в гостиную ему был виден угол дивана и сбившееся на пол одеяло. Вика. Он не слышал ее ночных бдений, как она пугала, спал как убитый, но сам факт присутствия другого человека в его личном пространстве заставлял мышцы спины непроизвольно напрягаться.

Тишина в номере была абсолютной, нарушаемой лишь редкими, размеренными вздохами кондиционера. Идеально. Он бесшумно поднялся с кровати, отутюженной пижама не имела ни одной складки. Его дорожные тапочки стояли параллельно друг другу ровно в пяти сантиметрах от кровати. Он надел их, подошел к своему открытому чемодану — вещи лежали в нем тем же безупречным лагерем, что и вчера, — и извлек сложенный вчетверо спортивный костюм.

Его утренний ритуал был священнодействием. Пробежка вдоль побережья, ровно пять километров. Затем двадцать минут растяжки. Затем контрастный душ. Это был фундамент его дня, его личный ритуал, заряжавший его энергией и ясностью ума на все последующие часы. Ничто не могло нарушить этот порядок.

Он бросил взгляд на цифровые часы на тумбочке: 06:29. Он вышел из спальни, стараясь не смотреть в сторону дивана, и направился в ванную комнату.

Его маршрут до ванной был предопределен и отточен до автоматизма. Пять шагов по ковру, три по холодной плитке коридора. Но на третьем шаге его периферийное зрение, против его воли, зафиксировало спящую Вику. Он не собирался смотреть, это было нарушением его же правил, но он не смог остановиться. Она спала, зарывшись лицом в подушку, и на фоне белоснежного белья ее растрепанные волосы казались взрывом черного шелка. Одна рука свесилась с дивана, пальцы почти касались пола, и в этой позе было что-то беззащитное и по-детски уязвимое. Совсем не то существо-ураган, что терроризировало его вчера. В полумраке, без своего огненного гнева и дерзких улыбок, она была просто... женщиной. Хрупкой. Эта мысль пронзила его с неожиданной остротой. Он резко отвел взгляд, как будто обжегшись, и удвоил темп, чтобы добраться до ванной — своего оплота безопасности. Но образ ее спящей, беззащитной руки преследовал его, нарушая безупречную ясность утреннего ритуала еще до его начала.

Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее, и его нос почти столкнулся с развевающимся на ручке двери легким шелковым халатом цвета фуксии. Он замер, рассматривая эту дерзкую, мягкую помеху. Халат пах кокосом и чем-то цветочным, навязчиво сладким. Это был запах Вики.

Секунду он боролся с импульсом просто сбросить его на пол. Но это было бы нецивилизованно. Вместо этого он снял халат с дверной ручки, аккуратно сложил его и положил на табурет, стоявший в коридоре. Нарушение границ. Он мысленно занес это в досье «В. Соколова».

Ванная, к его удовлетворению, была стерильна. Его зубная щетка стояла в стакане рядом с ультразвуковой станцией для очистки, его бритва лежала параллельно крану. Ни одного лишнего предмета.

Приняв душ, он начал вытираться, но совершил ошибку — глубоко вдохнул. Воздух в ванной был насыщен не только его мятной пастой и чистотой. Слабый, но упрямый шлейф ее духов, тот самый кокосово-цветочный аромат с нотками чего-то тропического и солнечного, витал в пространстве, смешиваясь с паром. Он исходил от сложенного на табурете халата. Артем попытался игнорировать его, как игнорировал все нештатные ситуации, но запах был навязчивым. Он вызывал ассоциации, совершенно неуместные в его спартанском утре: пляж, спелые фрукты, лень, солнце, нагревающее кожу... Он поймал себя на том, что представляет, как этот запах может пахнуть на ее коже, в изгибе шеи, у виска. Мысль была столь внезапной и яркой, что он физически отшатнулся, как от прикосновения к раскаленному металлу. Что с ним происходит? Это была химическая атака на его сознание, не более. Он сердито распахнул дверь ванной, чтобы проветрить помещение, и вышел в коридор, но сладковатый шлейф, казалось, преследовал его. Это было хуже, чем ее крики. Крик можно игнорировать. А этот тихий, невидимый запах проникал в самые защищенные уголки его психики, напоминая, что за пределами его стерильного мира существуют тепло, сладость и неконтролируемая, животная природа вещей.

Ему пора было на пробежку. Он должен был выйти ровно в 06:45.

Вика

Где-то на границе сна и яви Вике почудился назойливый, ритмичный звук. Не громкий, но невероятно устойчивый и раздражающий. Тук-тук-тук. Как будто гигантский метроном отбивает такт вселенной. Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить его, натянула одеяло на голову. Но звук был не в ушах. Он был снаружи. И он не прекращался.

Она с трудом открыла один глаз. Тусклый предрассветный свет пробивался сквозь щели в шторах. Часы на ее телефоне показывали 06:35. Боже, кто может что-то делать в это время? Разве что хоронить кого-то. Или бежать. Бежать?

Тук-тук-тук.

Проклятие. Это не метроном. Это шаги. Ровные, упругие, быстрые шаги по плитке балкона. Она приподнялась на локте и, щурясь, выглянула в проем двери на балкон.

На фоне постепенно светлеющего неба, окрашенного в нежные персиковые и сиреневые тона, металась тень в сером спортивном костюме. Артем. Он бежал. Точнее, он бежал на месте, с высокой скоростью, его кроссовки с глухим стуком отбивали ритм о каменный пол. Его лицо было сосредоточено, дыхание ровное. Он выглядел как робот, запрограммированный на утреннюю активность.

Вика с грохотом плюхнулась обратно на подушку и натянула ее на голову, пытаясь создать звуковой вакуум.

Лежа с подушкой на голове, Вика не просто слышала этот топот. Она чувствовала его всем телом. Каждый удар его кроссовок о плитку отдавался в висках ровным, безжалостным ритмом. Это была не просто физическая помеха. Это была философская декларация, выстукиваемая ей прямо в мозг. «Я-здесь. Я-контролирую. Я-не-как-ты». Этот звук был воплощением всего, что она презирала в регламентированном мире — бессмысленное, механическое повторение, лишенное радости, любопытства, спонтанности. Бежать на месте, когда в двадцати метрах шумит живое, дышащее море! Это было святотатством. Она представила его внутренний мир — бесконечный коридор с закрытыми дверями, по которому он бежал, не пытаясь ни одну открыть. Ей вдруг страстно захотелось стать тем вихрем, который ворвется в этот коридор, распахнет все створки настежь, чтобы внутрь хлынули свет, ветер и запах моря. Чтобы его идеальные волосы растрепались, на строгих брюках появились морщины, а в каменных глазах отразилось небо. Эта фантазия была настолько яркой и дерзкой, что она на мгновение забыла о гневе. Теперь ею двигало не просто желание заставить его замолчать, а нечто большее, опасное и заманчивое — желание нарушить его покой на фундаментальном уровне, всколыхнуть эту стоячую воду, чтобы увидеть, что скрывается под гладкой поверхностью.