Соседи по шезлонгу

Глава 4. Случайное перемирие и побег

Артем

23:07. Артем лежал на своей королевской кровати в идеальной темноте и тишине, но сон не приходил. Его внутренний хронометр, обычно беспрекословно подчинявшийся графику «отбой в 23:00», сегодня давал сбой. Он чувствовал себя свернувшейся пружиной. Каждый нерв был натянут.

Из гостиной доносилось ровное, чуть слышное дыхание. Вика, наконец, уснула. Последние несколько часов она ворочалась, шелестела страницами книги, вздыхала, напевала что-то себе под нос. Каждый звук был для Артема маленьким актом психологической диверсии, нарушающим священную тишину его отхода ко сну. Он лежал и мысленно составлял досье на свою невольную соседку: «Не пунктуальна. Не соблюдает личное пространство. Создает аудиальный хаос. Абсолютно несовместима с моим образом жизни».

Он перевернулся на другой бок, пытаясь найти удобное положение, и уткнулся лицом в подушку. Она пахла отелем. Безлико, стерильно. Не так, как его подушки в Москве. Все здесь было чужим. И эта чуждость усугублялась присутствием за стеной живого, дышащего, абсолютно непредсказуемого человека.

Он закрыл глаза, сконцентрировавшись на счете. Старый, проверенный метод. Внезапно ритмичное дыхание в гостиной прервалось. Послышался сдавленный вздох, потом короткий, испуганный стон. Артем замер, прислушиваясь. «Просто говорит во сне», — мысленно отмахнулся он и продолжил счет.

Но следующий звук заставил его резко сесть на кровати. Это был не стон, а полный ужаса, пронзительный шепот:

— Нет… Нет, отстань…

И тут же раздался крик. Короткий, оглушительный, рвущий тишину ночи. В нем не было ничего театрального, это был крик первобытного, животного страха.

Артем сорвался с кровати раньше, чем успел что-либо обдумать. Его ноги сами понесли его через темную комнату, он зацепился ногой за ножку табурета, прошипел что-то сквозь зубы и распахнул дверь в гостиную.

Лунный свет серебрил комнату, очерчивая причудливые тени. На диване, в груде сбитых одеял и подушек, металась Вика. Ее лицо было искажено гримасой ужаса, веки сомкнуты, но под ними бегали зрачки. Она снова что-то беззвучно прошептала и резко дернулась, словно пытаясь отбиться от невидимого врага.

Все его правила, его графики, его «линии фронта» — все это испарилось в один миг. Остался лишь чистый, нефильтрованный инстинкт.

— Эй, — его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. Он медленно приблизился к дивану. — Эй, проснись.

Она не реагировала, продолжая биться в кошмаре. Он осторожно, почти боясь обжечься, коснулся ее плеча.

— Вика.Ты в безопасности. Это сон.

Она вздрогнула от его прикосновения, ее глаза резко распахнулись. Они были огромными, темными от ужаса, полными несфокусированной паники. Она смотрела на него, не видя, дыхание перехватывало.

— Артем? — выдохнула она, и в ее голосе была такая беззащитность, что у него что-то сжалось внутри.

— Да, это я, — он не убирал руку с ее плеча, ощущая под ладонью дрожь, бегущую по ее коже. — Ты кричала. Приснилось что-то плохое.

Она медленно пришла в себя, осознание постепенно возвращалось в ее взгляд. Она обвела глазами комнату, лунный свет, его фигуру, склонившуюся над ней. Стыдливость и смущение начали вытеснять ужас. Она потянула одеяло повыше, к подбородку.

— Боже, прости… Я… я иногда… — она сглотнула, отвела взгляд. — Кошмары. С детства.

Он не знал, что сказать. Его протоколы поведения не содержали инструкций на такой случай. Логика предлагала вежливо удалиться, вернуться в постель. Но что-то удерживало его на месте. Что-то хрупкое и беззащитное в ее обычно таком дерзком лице.

— Хочешь воды? — спросил он, и банальность этого предложения в такой ситуации прозвучала почти нелепо.

Она кивнула, не глядя на него. Он прошел на кухню, налил в стакан воды из бутылки в мини-баре. Его руки, обычно такие твердые, слегка дрожали. Когда он вернулся и протянул ей стакан, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее пальцы были ледяными.

Она сделала несколько маленьких глотков, потом отставила стакан на тумбочку. Тишина повисла в воздухе, но теперь она была другой — не враждебной, а тяжелой, насыщенной невысказанным.

Вика

Осознание того, что произошло, обрушилось на нее с новой силой. Она кричала. При нем. Плакала от ужаса. Показывала свою самую уязвимую, самую постыдную слабость этому человеку-скале, который, казалось, был неспособен ни на что, кроме сарказма и составления графиков.

— Спасибо, — прошептала она, уставившись в складки одеяла. Ей было невыносимо стыдно.

— Не за что, — его голос все еще был непривычно мягким. Он стоял в нескольких шагах, не решаясь ни уйти, ни приблизиться. — Часто это бывает?

— Не всегда, — она пожала плечами, все еще не в силах посмотреть на него. — Обычно когда стресс. Или в незнакомом месте… — ее голос сорвался. Она чувствовала себя идиоткой.

— Я понимаю, — сказал он.

Она наконец подняла на него взгляд. В лунном свете его лицо казалось другим — не строгим и закрытым, а усталым. Почти человечным.

— Правда?— скептически выдохнула она.

Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.

— У меня нет кошмаров.Но я понимаю дискомфорт от незнакомого места. И… нарушенного распорядка.

В его словах не было насмешки. Была констатация факта. И впервые за все дни она увидела в этом не просто занудство, а свою собственную систему защиты.

— Мне снилось, что я тону, — неожиданно для себя сказала она. Слова вырвались сами, будто ей нужно было выплеснуть этот ужас наружу. — А ты стоишь на берегу. Смотришь на часы. И просто… идешь прочь. Потому что время для спасения утопающих в твоем графике не предусмотрено.

Он замер, и она увидела, как его лицо на мгновение окаменело. Ее слова попали в цель, причем в какую-то очень точную и, видимо, больную.

— Я бы не ушел, — тихо, но очень четко произнес он.

— Нет? — она не могла остановиться, ее все еще трясло. — А как же твое расписание? Твой план?