Соседи по шезлонгу

Глава 6. Таверна "У Костаса"

Спуск с горы в сгущающихся сумерках был немым диалогом двух тел, прислушивающихся друг к другу. Артем шел впереди, выискивая ногами наиболее устойчивые камни на тропе, иногда оборачиваясь и коротко бросая: «Здесь осторожно» или «Давай левее». Его голос потерял командирскую интонацию, стал просто информативным, даже заботливым.

Вика шла за ним, чувствуя непривычную усталость, которая была приятной, как после хорошей работы. Ее пальцы еще помнили шершавую фактуру камня заброшенной часовни, а в глазах стоял тот незабываемый вид — золото заката на серебре оливковых листьев. Она смотрела на широкую спину Артема, на то, как его рубашка темнела от пота между лопатками, и ловила себя на мысли, что чувствует не раздражение, а странную безопасность. Этот человек, такой невыносимо правильный, в критический момент оказался надежным.

Когда тропа наконец вывела их на грунтовую дорогу, стемнело окончательно. На небе вспыхнули первые, яркие как проколы в черном бархате, звезды. Но на горизонте, в долине в стороне от главной трассы, мерцал одинокий огонек.

— Туда, — просто сказала Вика, указывая на свет. В ее голосе была не надежда, а уверенность.

Артем, без лишних слов, свернул на дорогу, ведущую к огню. Его внутренний планировщик молчал. Было только мышечная усталость, ноющая пустота в желудке и этот огонек — единственная точка отсчета в темноте.

Огонек оказался не просто лампочкой над дверью. Это была гирлянда из старых желтых лампочек, растянутая между двумя древними оливами. Под ними стояли несколько простых деревянных столов со скамьями, а из открытой двери низкого белого домика с голубыми ставнями лился теплый свет и доносились звуки музыки, смеха и звон посуды.

Вывески не было. Только на ставне была прибита выгоревшая на солнце табличка с ручной росписью: «Καλώς όρισες» — «Добро пожаловать».

Воздух был насыщен до головокружения. Запах жаренного на углях мяса и рыбы, чеснока, орегано, свежеиспеченного хлеба, вина и теплой, пыльной земли после заката. Это был полный, многослойный аромат жизни, а не кухни.

— Кажется, мы что-то нашли, — тихо произнес Артем, и в его голосе прозвучало облегчение.

Они вошли внутрь. Пространство было небольшим, тесным и невероятно уютным. Стены из грубого камня были увешаны старыми фотографиями, медными кастрюлями, выцветшими от времени иконами и связками чеснока. В углу потрескивал небольшой камин, хотя на улице было тепло. За стойкой, уставленной бутылками с вином и ракией, стоял мужчина. Лет шестидесяти, с седыми, закрученными вверх усами, похожими на крылья чайки, и черными, блестящими, как маслины, глазами. Он что-то натирал в большой ступке, но, увидев их, отложил пестик и широко улыбнулся.

— А! Путники! Добро пожаловать — его голос был густым, как оливковое масло, а акцент окрашивал английский в теплые, южные тона. — Заходите, заходите! Место для потерявшихся всегда есть у Костаса!

Этот прием, без вопросов, без меню, сразу задал тон. Они были не клиентами, а гостями.

Артем с Викой опустились за свободный столик у камина. Их ноги горели, а тела просили покоя. Через мгновение перед ними появился сам Костас с глиняным кувшином и двумя толстыми стаканами.

— Вода из моего колодца.Холодная. Пейте. Потом поговорим о еде.

Они выпили по стакану почти не дыша. Вода была на удивление мягкой, прохладной и вкусной.

— Спасибо, — выдохнул Артем, и его благодарность была искренней.

— Не за что, — махнул рукой Костас, пристально разглядывая их обоих. Его взгляд скользнул с аккуратной, но пыльной рубашки Артема на ветреные, всклоченные волосы Вики, на то, как они сидят — не друг против друга, как враги или незнакомцы, а слегка развернувшись друг к другу, как две половинки, ищущие точку соприкосновения после долгого дня. И в глазах Костаса зажегся лукавый огонек. — А, понимаю. Убежали?

Вика поперхнулась водой.

— Простите?

— От всего, — развел руками Костас, и его усы заколыхались. — От больших отелей, от туристических троп, от… — он сделал выразительную паузу, покрутив пальцем у виска, — от слишком много думающих голов. Убежали искать простые вещи. Правильно?

Артем и Вика переглянулись. Это было поразительно точное попадание.

— Что-то вроде того,— осторожно подтвердил Артем.

Костас засмеялся, довольный.

—Я вижу таких.Часто. Усталые лица, глаза, которые хотят видеть не то, что показывают гиды. Вы — не первые. И не последние. Сегодня вы будете есть то, что ел я. Согласны?

Они кивнули, слишком уставшие, чтобы спорить. Это было то самое доверие к месту, которое возникает интуитивно.

Пока Костас скрылся на кухне, они огляделись. За другим столиком, у самого камина, сидела женщина. Лет пятидесяти, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок, в простом льняном платье. Перед ней стоял бокал красного вина и лежала небольшая палитра с красками. Она писала на холсте, установленном прямо на столе, изредка поглядывая на них с мягким, изучающим интересом.

Вику, как магнитом, потянуло к ней. Не как к зрителю, а как к соратнику по творческому цеху.

— Извините,— тихо сказала она. — Вы… художник?

Женщина отложила кисть и улыбнулась. Ее лицо было изрезано морщинами, но они лучились от глаз, делая его не старым, а прожитым и мудрым.

— В каком-то смысле.Я Людмила. Пишу здесь уже третье лето. А вы — новые беглецы Костаса. Он уже дал вам свою знаменитую речь про «уставшие глаза»?

Вика рассмеялась.

— Да,практически дословно.

Людмила кивнула, приглашая их подойти.

— Не обижайтесь.У него нюх на людей. Он чувствует, кому нужна не просто еда, а… пристанище. Садитесь.

Артем и Вика перебрались за ее столик. Людмила показала на свой холст. Она писала не пейзаж, а интерьер таверны — угол с камином, отражение огня в медном тазу, смутные силуэты людей за столами. Это была не фотографическая точность, а уловленная атмосфера — тепло, уют, глубокая, выстраданная простота.

— Это потрясающе, — искренне сказала Вика. — Вы ловите душу этого места.