Соседка сверху

Соседка сверху

Анна рывком распахнула дверь и, спотыкаясь, буквально ввалилась внутрь квартиры — в темноту, где спертый воздух пах плесенью и затхлым временем. Девушка тяжело дышала, будто за ней что-то гналось, прижимая к груди огромные сумки и чемодан, набитые до отказа её вещами.
Переезд — дело муторное, изматывающее, и Анна это знала лучше многих: это была уже третья съёмная квартира за год. Но в этот раз всё случилось особенно резко. Хозяин предыдущей жилплощади позвонил на рассвете, его голос звучал холодно и безапелляционно: «У вас неделя, чтобы съехать». Как гром среди ясного неба. Времени на поиски почти не было. Всё происходило как в дурном сне: объявления, звонки, просмотры, холодный дождь по щекам, липкие от страха ладони. И вдруг — она. Старая, облупленная хрущёвка на окраине северного округа. Как будто сама вышла ей навстречу из глубин интернета — дешёвая, тихая, «в спальном районе», как говорил хозяин.
Анна долго не думала. Позвонила, договорилась, перевела деньги — и к вечеру уже стояла на пороге. Ветер стонал в подъезде, как будто кто-то тяжело дышал в щели между этажами. Хозяин не стал заходить внутрь. Он лишь сунул ей ключи и, не попрощавшись, быстро скрылся в темноте, будто как минимум ему было неприятно находиться даже в этом подъезде, не то что бы в квартире.
Квартира была крошечная — однокомнатная, с советским «ремонтом», если это вообще можно так назвать. Потолок потрескался, обои отходили от стен, и по полу тянулся запах, который невозможно было описать: смесь пыли и времени. Но Анна лишь устало вздохнула. Ей было не до сентиментальностей: школа, вечера с учениками, работа до изнеможения — домой она приходила только переночевать. Большую часть заработанных денег Анна откладывала на первый взнос по будущей ипотеке в Москве, так как сама девушка родом была из Ульяновска.
– Привет, Оль, – голос Анны отозвался через телефон, тёплый, но чуть напряжённый.
– Как дела? Нашла квартиру? – произнес голос в трубке, мягко, как шёпот в пустой комнате.
– Да! Как раз заселяюсь. Так что скоро сможешь приехать на новоселье, отпраздновать очередной переезд… – Анна усмехнулась, но в её смехе не было радости, лишь холодное эхо. – А твои как?
– Мои идут… к счастью, без резких вмешательств и неожиданных поворотов судьбы, – ответила Оля. – Скинь смс с адресом. Завтра вечером заскочу, если ты не против.
– Не против, – ответила Анна и сбросила звонок.
Весь воскресный день Анна провела, очищая квартиру, поглощённая физическим трудом. Каждое движение было тяжёлым и будто сопротивлялось её усилиям. Старая пыль, словно многовековая, не уходила, прочно сидела в углах, на полках, в воздухе. Ванную и туалет девушка отмыла до блеска, и, кажется, запах советских времён сменился на что-то более свежее.
Её вещи, немногочисленные и простые, заполнили единственный платяной шкаф со скрипящими дверцами. Анна положила их аккуратно, как будто стремилась запереть не только вещи, но и себя в этом новом, странном месте.
Вечером она приготовила еду на неделю вперёд, приняла душ и готовилась ко сну. Понедельник не за горами — дети, школа, репетиторство. Ей нужно было выспаться. Но в тишине квартиры, где каждый шорох казался непривычным, Анна вдруг почувствовала некое беспокойство — засыпать в новом месте оказалось не так просто и это тоже не было сюрпризом для девушки.
Проворочавшись в постели не менее получаса, Аня, наконец, начала погружаться в зыбкую дрему. Сон медленно накрывал её своим полупрозрачным саваном, когда вдруг… из тишины, словно когтями по хребту, прошёлся скрежет. Он донёсся откуда-то сверху, пронзительный и плотный, как будто по потолку скребли ржавым железом или тащили огромный, наглухо забитый чем-то старым и тяжёлым шкаф. Скрежет рвался через стены, будто сам дом корчился от боли. За ним последовали тяжёлые шаги — глухие, размеренные, точно сапоги солдата, марширующего по гнилым доскам чердака. Каждый удар — как эхо из подземелья, как глухой стук гробовой крышки.
Анна затаила дыхание, тело её стало ватным от ужаса. Звуки были слишком реальны, слишком... близко. Но едва леденящая сердце какофония замерла, как из той же таинственной квартиры сверху раздалось новое безумие — музыка. Громкая, навязчивая, впивающаяся в стены, как пиявки в живую плоть. К счастью, это был не рев гитар и дьявольские вопли металла. Нет. Соседи оказались с «вкусом». Их выбор пал на странное нечто — то ли джаз, то ли блюз, с томными саксофонными завываниями, от которых мурашки ползли по коже. Анна металась в постели, прятала голову под подушку, укрывалась с головой — но всё тщетно. Шум, будто змей, извивался, проникал в уши, шептал изнутри. Сон становился призрачным, исчезал, стоило только прикрыть глаза. Реальность возвращалась раз за разом, пугающе пустая, бездна без сна.
Когда предел терпения Анны был исчерпан, она встала. В руке она сжала ложку и, сжав зубы, с яростью постучала ею по батареям, словно пыталась выцарапать себе кусочек покоя в этом безумном мире. Постукивания эхом отозвались в пустой квартире, но соседям, похоже, на это было наплевать. В ответ, как будто специально, музыка стала громче, её звуки рвались в стены, дребезжа сквозь окна, выбивая стекла из рам. Но главное, что за этим последовало, вогнало Анну в ступор — снова этот ужасный скрип, этот звуковой кошмар. Что-то сверху двигалось, что-то тяжёлое, будто мебель, ползущая по полу, вырывая из ушных перепонок последние крохи слуха.
Анна корчилась от бессильного гнева, руки сжались в кулаки. Но что она могла сделать? Полицию звонить в первую же ночь после своего заселения? Нет, это было бы слишком. Да и кто знает, может у них там свой праздник, какие-то странные обычаи… Нужно всего лишь переждать, закрыть глаза, и, может быть, на следующее утро всё будет как прежде. Люди закончат со своими праздниками и начнут вести себя нормально?
Утром в понедельник Анна проснулась, чувствуя себя так, словно ночь она провела в темных и душных закоулках вокзала, разгружая вагоны, заполненные тяжеленными и нескончаемыми тюками. Каждое движение, каждый вдох давались девушке с трудом. Из зеркала на неё смотрело лицо, обременённое усталостью и тоской, с синяками под глазами, как от следов ночного кошмара, который не отпускал её даже в светлый день. Спать хотелось так, как никогда раньше — всем телом, всей душой, но отменить работу нельзя. Обманув себя самовнушением, она попыталась придать себе хоть каплю бодрости. Однако единственное, что она могла сделать, так это начать смывать с лица ужасную маску ночной бессонницы, которая была вызвана бесконечными шумами из квартиры сверху.
День выдался ещё хуже, чем Анна могла представить в своих мрачных утренних думах. Казалось, сама реальность сговорилась против неё, превратив школьные стены в логово хаоса и истощения. Ученики, словно одержимые, носились по коридорам, шептались, хохотали, срывали уроки.
Они не знали ни ответов, ни вопросов — только рассеянные взгляды и странное, веселое беспокойство и чудаковатость. Будто бы в школе завёлся невидимый агитатор, который пообещал ребятам нечто ценное, по меньшей мере аттестат за то, что весь этот день они будут вести себя как сумасшедшие.
На частных занятиях картина была не лучше — скорее, наоборот. Родители с глазами загнанных зверей требовали немедленно чудесным образом подготовить детей к контрольным, о которых, казалось, никто не знал ещё вчера. Дети же в ответ… они смотрели сквозь Анну, как сквозь прозрачную пленку. Ни слышать, ни понимать они не хотели — словно разум их был закрыт, как запертая книга, ключ от которой лежал где-то на дне бездонного колодца.
Сам день словно жил по каким-то ранее неизвестным и неведомым правилам, которые совершенно не подходили для социума. Будто кто-то, насмехаясь, крутил циферблат жизни, сжимая время и пространство в тугой узел, не давая возможности распрямить спину.
Домой Анна шла медленно, шаг за шагом, пытаясь избавиться от мрачных мыслей, которые вцепились в неё после этого проклятого дня. Она старалась сосредоточиться на простых вещах — как сейчас вернется в тихую и даже уютную квартиру, поужинает чем-то горячим, а затем, когда приедет Ольга с шампанским, сможет, наконец, немного расслабиться, забыться, хотя бы на мгновение. Поглощенная этой тихими мыслями, она почти не заметила, как оказалась у подъезда своей хрущёвки.
Когда она подняла взгляд её внимание привлекли старушки, сидящие на лавочке у входа в подъезд. Как только они заметили Анну, их лица резко прояснились, затем бабушки замолкли, уставившись на Анну с интересом и нескрываемым любопытством. Под их пристальным и оценивающими взглядами Анна почувствовала, как неприятные мурашки пробежал по спине, а её сердце неожиданно забилось быстрее.
— А вы к кому, милочка? — спросила одна из женщин, поджав губы и пристально изучая лицо девушки, как если бы пыталась разглядеть нечто скрытое в её глазах.