Соседская тайна

Глава 4. Ночь откровений

Дорога до его дома промелькнула в одно мгновение. Мы ехали молча, но это молчание было наполнено таким напряжением, что воздух в салоне казался густым и сладким, как мед. Его правая рука лежала на моем колене, и тепло от его ладони проникало сквозь тонкую ткань платья, разливаясь по телу горячими волнами.

В подъезде он не отпускал мою руку, и его пальцы были крепко сцеплены с моими, словно он боялся, что я исчезну, испарюсь, как мираж. Дверь в его квартиру закрылась с тихим щелчком, и мы остались одни в полумраке, в тишине, нарушаемой только нашим неровным дыханием и завыванием ветра за окном.

Он повернулся ко мне, прислонившись спиной к двери, и притянул меня к себе. Мы не целовались. Мы просто стояли, прижавшись друг к другу, лоб к лбу, слушая бешеный стук наших сердец.

— Я так боялся тебя спугнуть, — прошептал он, и его голос был низким, с хрипотцой. — Ты такая… хрупкая. И одновременно такая сильная. Эта ярость в твоих глазах, когда ты бежала по двору за своим котом… Ты сражалась за то, что тебе дорого. Мне это страшно понравилось.

— Я не хрупкая, — тоже прошептала я, касаясь губами его щеки. — И ты меня не спугнешь.

Он провел меня в гостиную. Стеллаж был на месте, пахло лаком и кофе. Он включил торшер, залив комнату мягким теплым светом.

— Садись, — он указал на диван, застеленный простым серым покрывалом. — Я принесу вина. Или чаю? Нам нужно поговорить.

— Вина, — выдохнула я. Мне нужна была храбрость.

Пока он ходил на кухню, я огляделась. На полке у стеллажа стояла одна-единственная фотография в простой деревянной рамке. На ней был он, на несколько лет моложе, с другим, более беззаботным выражением лица, и пожилой мужчина с добрыми глазами. Они стояли на фоне мастерской, полной старинной мебели.

Он вернулся с двумя бокалами и бутылкой красного вина.

—Мой отец, — сказал он, следуя за моим взглядом. — Лучший реставратор в городе. И лучший человек. Он умер два года назад. Эта мастерская… наша с ним общая мечта… она осталась мне. И часть долгов, которые он скрывал от меня, пытаясь спасти дело.

Он налил вино, сел рядом со мной, но не близко, оставив пространство для доверия.

—Та женщина сегодня… Алиса. Мы были вместе. Она вкладывала деньги в мастерскую. Когда отец умер, а долги всплыли… она решила, что я провальный проект. Ушла. А теперь, когда дела пошли на лад, вернулась с претензиями. Считает, что имеет право на часть прибыли.

Он говорил спокойно, но я видела, как сжимаются его пальцы на бокале.

—Вот и все мои «незавершенные дела». Скучные финансовые разборки и старая обида, которая не дает дышать. Я не хотел, чтобы ты видела этот грязный след из моего прошлого.

Я слушала его, и мое сердце сжималось от боли за него. За того молодого парня с фотографии, который потерял отца и столкнулся с предательством.

—Почему ты не сказал раньше? — тихо спросила я.

— Потому что я видел, как ты смотришь на меня, — он наконец повернулся ко мне, и в его глазах была уязвимость, которую я не ожидала увидеть. — Как будто я какой-то герой, который появился из грозы и спас твоего кота. Мне так нравилось быть твоим героем, Настя. Мне так нравился огонь в твоих глазах, обращенный на меня. Я боялся, что если ты узнаешь про все эти долги, суды, меркантильную бывшую… этот огонь погаснет. Ты увидишь обычного замученного проблемами мужчину, а не…

— Не рыцаря в сияющих доспехах? — закончила я за него и взяла его руку в свою. — Виктор, я бухгалтер. Я каждый день вижу, как рушатся бизнесы, как люди теряют деньги, как дерутся из-за них. Это жизнь. Это не делает тебя менее героическим в моих глазах. Наоборот. Ты справился. Один. Ты сохранил дело отца. Это… это восхитительно.

Я сказала это искренне. Все мое представление о нем не рухнуло, а, наоборот, обрело глубину, объем. Он был не просто загадочным незнакомцем. Он был реальным человеком. Сильным. Раненым. Невероятно привлекательным в своей сложности.

Он смотрел на меня с изумлением, будто ждал чего угодно, но только не этого.

—Ты удивительная, — прошептал он наконец. — Абсолютно удивительная.

Он поставил бокал и взял мой, забрав его из рук. Потом его пальцы коснулись моего лица, провели по линии щеки, по губам.

—Можно я теперь буду целовать тебя без глупых пауз и внезапных побегов? — спросил он, и в его глазах снова заплясали те самые опасные огоньки.

— А то ты спрашивал раньше? — я приподняла eyebrow, пытаясь казаться игривой, хотя все внутри трепетало.

В ответ он лишь низко засмеялся и наклонился ко мне.

Этот поцелуй был другим. Не таким отчаянным, как в машине. Он был медленным, исследующим, бесконечно нежным. Он пил меня маленькими глотками, как дорогое вино, смакуя каждый миг. Его губы были мягкими и настойчивыми одновременно. Я отвечала ему, теряя ощущение времени и пространства, растворяясь в нем. Мои руки сами потянулись к нему, вцепились в его волосы, скользнули по напряженным мышцам спины под тонкой тканью футболки.

Он медленно, словно давая мне время передумать, уложил меня на диван, не отрывая губ от моих. Его вес накрыл меня, и это было невыносимо приятно. Я чувствовала каждую линию его тела, каждое мускульное напряжение. Его пальцы запутались в моих волосах, а мои ладони скользили под его футболкой, исследуя горячую, гладкую кожу, шрамы и рельефы, историю его тела.

— Настя, — он прошептал мое имя, отрываясь от моих губ, чтобы осыпать поцелуями щеки, шею, ключицы. — Ты такова красивая… Я так хочу тебя…

Его слова, горячие и шепотом произнесенные в кожу моего плеча, заставляли все внутри сжиматься в сладком предвкушении. Я выгнулась навстречу его губам, его рукам, которые медленно, с трепетным благоговением, скользили по моим бедрам, приподнимая подол платья.

— Я тоже хочу тебя, — выдохнула я, и это было самым легким и самым правдивым признанием в моей жизни.

Он снял с меня платье, и его взгляд, полный неподдельного восхищения, был лучшим комплиментом. Он смотрел на меня, как на произведение искусства, как на что-то бесконечно драгоценное. И когда он, наконец, вошел в меня, это было не стремительное падение, а возвращение домой. Точное, глубокое, неизбежное.