Соседская тайна

Глава 6. Тени прошлого

Идиллия длилась три недели. Три недели, которые слились в одно сплошное, сияющее пятно счастья. Моя жизнь раскололась на «до» и «после». «До» — это тихие вечера с котом и сериалами. «После» — это запах древесины и лака, смешанный с его одеколоном в моей квартире, куда он постепенно начал приносить свои вещи. Это совместные завтраки, когда он пытался готовить омлет и вечно его пересаливал, а я делала кофе, который он называл «спасительным эликсиром». Это вечера, когда я сидела с книгой на диване, а он на балконе что-то строгал, и мы перекидывались парой слов через открытую дверь, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя единым целым.

Я познакомила его с Катей, и он с легкостью выдержал ее испепеляющий изучающий взгляд, а потом очаровал ее историями о реставрации какого-то бюро эпохи модерн. Даже Мотя сдалась и начала спать у его ног, мурлыча, когда он чесал ее за ухом.

Казалось, ничто не может омрачить это счастье. Но тени прошлого, особенно такого настойчивого, как у Виктора, не исчезают просто так. Они ждут своего часа.

Однажды вечером мы вернулись с прогулки. Он был особенно оживлен, рассказывая о том, что нашел наконец подходящее помещение для мастерской и договаривается об аренде. Его глаза горели, он жестикулировал, строил планы, и я заражалась его enthusiasm, смеясь и предлагая свои, сугубо бухгалтерские, но практичные идеи по обустройству.

Мы поднимались по лестнице, держась за руки, и он что-то рассказывал, а я смотрела на него и думала, что, возможно, счастье — это не что-то грандиозное, а вот этот конкретный момент: его рука в моей, его голос, уверенность в завтрашнем дне.

Эта уверенность испарилась в одно мгновение, когда мы вышли на наш этаж.

Прямо перед моей дверью стояла она. Алиса.

Она была одета в строгое серое пальто, ее лицо было бесстрастным и холодным, как лезвие ножа. В руках она держала увесистую папку.

Виктор замер. Его рука непроизвольно сжала мою так сильно, что кости затрещали. Вся его легкость, все оживление моментально ушли, сменившись каменной, напряженной маской.

— Виктор, — произнесла она ровным, деловым тоном, без всякого приветствия. — Ты не отвечаешь на звонки и письма. Мне пришлось пойти на крайние меры.

— Алиса, — его голос прозвучал глухо, почти как рычание. — Ты что здесь делаешь? Как ты нашла этот адрес?

— Мир тесен, — она пожала плечами, и ее взгляд скользнул по мне с легким, едва заметным презрением. — Особенно когда у людей есть общие финансовые интересы. Нам нужно поговорить. Срочно.

— У нас не может быть срочных дел, — отрезал Виктор. — Все вопросы через моего юриста. Как мы и договаривались.

— Твой юрист тянет время. А у меня его нет. — Она сделала шаг вперед, и я невольно отступила, почувствовав исходящую от нее волну агрессии. — Или ты поговоришь со мной сейчас, цивилизованно, или я пойду другими путями. И поверь, тебе это не понравится.

Я видела, как сжимаются его челюсти. Он был в ловушке, и мы оба это понимали. Он не мог позволить ей устроить сцену здесь, у моей двери. Он пытался оградить меня от этого, а она намеренно пришла сюда, чтобы продемонстрировать свою силу и его уязвимость.

— Хорошо, — сквозь зубы произнес он. — Говори.

— Не здесь, — она бросила взгляд на меня. — Нам нужен уединенный разговор.

Виктор обернулся ко мне. Его глаза были полны извинений и ярости, которую он с трудом сдерживал.

—Настя, прости. Подожди меня у себя. Я… я скоро.

— Но… — начала я, но он умоляюще посмотрел на меня.

— Пожалуйста.

Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна обиды и страха. Я повернулась, чтобы открыть дверь, и услышала, как Алиса говорит с ледяной вежливостью:

—Мне тоже приятно с вами познакомиться, Настя. Виктор мало рассказывает о своих новых… друзьях.

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась. Сердце бешено колотилось. Слышно было каждое слово.

Они отошли немного в сторону, к лестничной клетке. Алиса говорила тихо, но отчетливо, выверенно подбирая слова, которые должны были ранить.

—…Ты что, правда думаешь, что сможешь все просто взять и отдать? Это не только твое, Виктор. Это годы моей жизни тоже! Ты похоронил нашего общего ребенка, наш брак, а теперь хочешь похоронить и дело? Чтобы играть здесь в счастливую семью с какой-то… девочкой?

Я замерла. «Наш ребенок». «Брак». Он сказал, что они были просто партнерами и в отношениях. Он солгал? Или просто недоговорил?

— Прекрати, Алиса, — голос Виктора звучал сдавленно. — Это не имеет никакого отношения к делу. И при чем здесь она?

— При том, что ты влезаешь в новые долги, арендуешь помещение, пока мы не урегулировали старые! Я не позволю тебе просадить наши общие деньги на свои прихоти!

— Это не твои деньги! — его голос сорвался на крик. — Это деньги, которые я заработал сам, пока ты ушла в тот самый момент, когда все рушилось! Ты предала меня и отца! И не смей говорить о нашем ребенке… Ты сама отказалась от него, когда решила, что карьера важнее!

В моих ушах стоял звон. Я медленно сползла по двери на пол. Мотя подошла и тыкалась мордой в мою руку, но я не могла пошевелиться. Передо мной разворачивалась чужая, страшная драма, в которую был вовлечен мой мужчина. Драма со смертями, предательством, потерей ребенка.

Я слышала, как он тяжело дышит, слышала ее холодные, точные фразы, как скальпель. Потом — звук пощечины. Резкий, сухой. И тишина.

— Убирайся, — прошипел Виктор. — И если ты когда-нибудь появишься здесь снова, я не буду разговаривать через юриста. Я буду говорить с тобой сам. И тебе это не понравится.

Послышались быстрые, злые шаги по лестнице вниз. Потом — гробовая тишина.

Прошло несколько минут. Дверь медленно открылась. Он стоял на пороге, бледный, с красным следом от пощечины на щеке. Его руки дрожали. Он выглядел разбитым и совершенно потерянным.

Он увидел меня, сидящую на полу, и в его глазах мелькнула такая боль, что я вскрикнула и поднялась, чтобы обнять его.