Соседская тайна

Эпилог. Новые горизонты

Прошел год. Целый год, который вместил в себя столько, что прежняя жизнь Насти казалась ей теперь сном. Сном спокойным, убаюкивающим, но лишенным красок и смысла.

Тени прошлого не исчезли полностью. Алиса еще пару раз пыталась атаковать, присылая письма через юриста и пытаясь оспорить условия расторжения партнерства. Но с каждым разом ее натиск слабел. Факты, как и говорила Настя, были на стороне Виктора. Его хладнокровие и ее, Насти, бухгалтерская дотошность в анализе документов сделали свое дело. Война постепенно сошла на нет, оставив после лишь горький осадок и понимание, что некоторые раны никогда не заживают полностью, но их можно пережить.

Главным событием года, конечно же, стала мастерская. Не та, на балконе, а настоящая, просторная, с высокими окнами, залитыми солнцем, и запахом свежеструганного дерева, который Настя теперь безошибочно узнавала среди тысяч других запахов. Они нашли ее вместе, в старом промышленном районе, и Виктору удалось выбить очень выгодные условия аренды. Настя, с ее умением считать деньги, стала его неофициальным финансовым директором. Она вела учет, считала расходы, искала поставщиков и даже начала потихоньку осваивать азы маркетинга, продвигая его работы в социальных сетях.

Он творил чудеса. Из-под его рук выходили потрясающие вещи: старинные комоды, обретавшие вторую жизнь, изящные столики с резными ножками, огромные зеркала в позолоченных рамах. Его имя начало постепенно становиться известным среди ценителей и дизайнеров интерьеров.

В тот субботний день Настя зашла в мастерскую с двумя стаканчиками кофе с корицей. Виктор стоял спиной к ней, что-то внимательно вымеряя на большом листе фанеры. На нем были потертые джинсы и серая футболка, запачканная краской. Он был сосредоточен, его мышцы спины играли под тканью. Настя на мгновение застыла у входа, любуясь им. В нем было столько силы, спокойствия и уверенности. Той самой уверенности, которую он обрел здесь, в своем деле, в своем пространстве. И, она надеялась, рядом с ней.

— Кофе-брейк, мастер, — объявила она, подходя.

Он обернулся, и его лицо озарилось той самой улыбкой, которая до сих пор заставляла ее сердце биться чаще. Он отложил рулетку, взял стаканчик и потянулся ее поцеловать в щеку.

— Спасибо, бухгалтер. Как там наши грозные цифры? Не бунтуют?

— Все смирны, как шелковые, — улыбнулась она в ответ. — Заказ из особняка на Рублевке оплачен полностью. Можем купить тебе тот самый японский рубанок, на который ты заглядывался.

Он рассмеялся. —Ты делаешь из меня избалованного мастера. —Ты это заслужил, — серьезно сказала она.

Они вышли во внутренний дворик мастерской, который Виктор собственными руками превратил в уютный уголок с парой складных стульев и столиком из старой швейной машинки. Присели на солнышке, наслаждаясь теплом и кофе.

— Знаешь, о чем я думаю? — сказал Виктор, глядя куда-то вдаль.

—О новом верстаке? — предположила Настя.

—Нет. Хотя и о нем тоже. — Он повернулся к ней, и его взгляд стал серьезным. — Я думаю о том, что пора бы уже перестать ютиться то у тебя, то у меня. Пора найти наше общее место.

Настя замерла с поднесенным ко рту стаканчиком. Они, конечно, говорили об этом — абстрактно, как о чем-то далеком. Но сейчас он говорил об этом как о решении.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

—Ни в чем в жизни я не был так уверен, как в этом, — он взял ее руку в свою, грубоватую, со следами заноз и въевшейся краской. — Я хочу просыпаться с тобой каждое утро не как с гостьей. Хочу, чтобы у Моти была ее постоянная лежанка. Хочу, чтобы твои закладки валялись не только на моем столе, а везде. Хочу общее пространство. Наше. Со шкафами, которые мы выберем вместе, и с краской на стенах, которую ты примешь, потому что это будет наш дом.

Слезы навернулись на глаза Насти. Она смотрела на этого человека — сильного, стойкого, прошедшего через боль и не сломавшегося, — и любовь к нему заполняла ее всю, сжигая последние остатки страхов и сомнений.

— Я тоже этого хочу, — выдохнула она. — Очень.

Он улыбнулся, словно сбросив с себя последнюю тяжесть.

—Тогда поехали.

—Куда? — удивилась она.

—Смотреть дома. Я уже договорился о просмотре. Кажется, нашел один вариант. Недалеко отсюда. С большими окнами и камином. И… с садом.

Он сказал это так, как будто предлагал сходить в кино. Настя прыснула со смеху, смешанного со слезами.

—Ты все уже решил без меня? Бухгалтерский контроль не нужен?

—Решил только посмотреть, — он поднялся и потянул ее за собой. — Окончательное решение только за тобой. Ты же у нас главный по цифрам и по чувствам.

Тот дом оказался именно тем, о чем она даже не позволяла себе мечтать. Небольшой, светлый, с высокими потолками, панорамными окнами, выходящими в запущенный, но полный потенциала сад, и с настоящим камином в гостиной. Они стояли посне пустующей гостиной, и эхо их шагов отдавалось в Настином сердце гимном новому началу.

— Я представляю, здесь — диван, — сказал Виктор, обнимая ее сзади и подбородок на ее макушке. — А здесь — огромная полка для твоих книг и этих дурацких закладок. А в саду мы поставим скамейку, и ты будешь сидеть там летними вечерами, а я буду приносить тебе вино.

— А Мотя будет гоняться за бабочками, — добавила она, закрывая глаза и прижимаясь к нему. — Это идеально.

— Тогда это наш дом? — тихо спросил он.

— Наш, — кивнула она.

Они стояли так, в лучах заходящего солнца, заливающих пустую комнату золотым светом, и будущее растянуты перед ними — яркое, ясное, полное труда, любви и света. Они прошли через побег кота и грозу, через недоверие и боль прошлого, через судебные тяжбы и сомнения, чтобы оказаться здесь. На пороге своего общего дома.

Виктор повернул ее к себе и поцеловал. Это был поцелуй, в котором было все: и обещание, и благодарность, и страсть, и та тихая, глубокая уверенность, которая бывает только у людей, нашедших друг в друге свое пристанище.

— Пошли домой, — прошептал он, касаясь ее лба своим. — Начинаем упаковывать коробки.