Сосуд для тьмы с двойным эспрессо

Глава 2

«Зеркала лгут чаще, чем люди. Особенно в «Обскурато»
— Анонимный отзыв

Каждый день Соня приходила в «Обскурато» на час раньше, а уходила позже всех. Когда-то её мать любила повторять: «Сделаешь дело хорошо — и на душе будет светло». Соня не помнила, когда в последний раз чувствовала этот самый «свет» — но работа хоть как-то заглушала тягостные мысли, причин для которых хватало, заполняя дни чёткими ритуалами: звяк кофемашины, шорох салфеток, лёгкий хруст сахара под ложкой.

Марк теперь появлялся в кофейне почти ежедневно.

— О-о, ты уже тут? — Его голос звенел, как колокольчик, а пальцы нервно поправляли очки с тонкой оправой. Эти стёкла были ему не нужны — просто «для солидности», как он объяснял. — Ты так усердствуешь, хоть бы отдохнула.

Из угла, где у окна восседал Сумрачев, донёсся резкий шорох переворачиваемой страницы. Хозяин кофейни давно заметил, как участились визиты парня, и теперь каждый его визгливый смешок отзывался в висках тихой, но настойчивой болью.

— Дома скучно, — пожала плечами Соня, протирая уже и так чистую турку. — Ты же вроде только по выходным работаешь?

— Ага! Забежал перед парами — поддержать тебя. — Марк с торжествующим видом протянул ей пакет, от которого тут же поплыл сладкий, маслянистый аромат. — Держи. Ты, как обычно, даже не позавтракала, да?

Хорошо, что они не видят, как я закатываю глаза, — подумал Сумрачев, с силой перелистывая очередную страницу. Бумага хрустнула, будто жалуясь на грубое обращение.

Соня заглянула в пакет, и её глаза сразу округлились.

— М-м-м, — сладко потянула она, доставая румяное овсяное печенье. — Ты помнишь…

— Разве ты не опаздываешь в техникум? — Хлоп. Книга захлопнулась с таким звуком, будто это была не обложка, а капкан. Взгляд Сумрачева скользнул по Марку — холодный, тяжёлый, как волна ледяного океана.

— Доброе утро, Симеон, — Марк напряг все лицевые мышцы, выдавив улыбку, которой позавидовал бы даже самый добродушный телеведущий. — Я как раз собираюсь.

Он обернулся к Соне, уже откусывающей печенье, и добавил шёпотом:

— Позвоню вечером. Обещаю.

Тень за спиной Сумрачева дёрнулась, будто живая.

Соня провела ладонью по поверхности последнего столика, проверяя на отсутствие даже микроскопических пятен. В «Обскурато» всё должно быть безупречно — это стало её навязчивой идеей с тех пор, как Сумрачев вскользь заметил, что кофейня — «место, где важна каждая деталь». Она поправила вазочку с засушенными травами, когда солнечный луч через витражное окно упал прямо на барную стойку, высветив следы пальцев на глянцевой поверхности и на металле кофемашины.

«Неужели я пропустила?» — мысленно выругалась она, снова берясь за тряпку. Холодильники проверяла уже третий раз за утро — даты на упаковках с молоком и сливками были в порядке. За спиной что-то зашелестело. Лёгкий ветерок, словно от открывающейся двери, пронёсся мимо Сони, а по стене напротив скользнула тень — высокая, искажённая, с чёткими очертаниями шляпы. Соня вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Пришёл первый посетитель кофейни.

— Иду, иду! — моментально отозвалась София. — Что будете заказывать?

Поворот. Пусто. Только запах кофе да лёгкий звон подвески над стойкой — медного солнца с трещиной посередине, которое Сумрачев называл «просто безделушкой».

— Странно... — прошептала она, и пальцы сами сжали край фартука.

Недалеко, за поворотом, ведущим к панорамному окну, послышался неодобрительный вздох хозяина кофейни — ровно такой, каким он встречал любые аномалии в своём заведении.

Сим знал, что странностей в кофейне хватало. Вот только София их будто не замечала. То ли она действительно была невнимательна к мелочам, то ли работы было столько, что замечать их просто не оставалось времени.

День пролетел быстро и незаметно. Соне некогда было скучать или оглядываться по сторонам — она полностью погрузилась в работу. Её руки, ещё не привыкшие к новому ритму, тем не менее действовали ловко и уверенно: варила эспрессо и капучино, до блеска натирала блестящие поверхности, безошибочно отмеряла порции свежемолотых зёрен с горьковато-сладким ароматом.

Она мыла чашки, ощущая под пальцами гладкость горячего фарфора, расставляла их на полках ровными рядами, наполняла прозрачные контейнеры ароматными зёрнами. Механические движения успокаивали, погружали в почти медитативное состояние, где не оставалось места для тревожных мыслей о странностях этого места.

Клиенты сменяли друг друга, сливаясь в единый поток смутных лиц и тихих разговоров. Соня улавливала обрывки фраз, смех, звон ложечек о керамику — обычные звуки любой кофейни. И всё же иногда ей казалось, что из самого тёмного угла зала за ней наблюдают. Спина покрывалась мурашками, но, обернувшись, она видела лишь пустой столик и играющие на стене блики от витражей.

Сима она почти не видела. Он появлялся на несколько минут, бесшумно возникая то у кассы, то у зеркала, будто проверяя невидимые метки, и так же бесшумно растворялся в глубине заведения, унося с собой шлейф прохлады и запах старых страниц.

К концу смены приятная усталость тяжелела на плечах. Соня вытерла очередную чашку, повесила идеально чистое тканевое полотенце на крючок и обвела взглядом своё царство. Последний клиент вышел, звякнув дверным колокольчиком. Соня вздохнула и снова взялась за тряпку — предстояло протереть полки с бесконечными банками кофе.