"Совершенно невыдуманная история о драконах и шаманах"

Глава 1

Он стоял на коленях.

Но глядя на его истерзанную фигуру, никто и никогда бы не сказал, что он побежден. Непокорность и уверенность, - вот как можно было бы охарактеризовать Генерала на коленях. Его руки и ноги были закованы в цепи, как у настоящего государственного и очень опасного преступника. Действительно, а кто знает, вдруг он трансформирует из воздуха меч и кинется на Императора? Опасные должны быть скованы. А еще лучше, должны быть мертвыми.

Руки Генерала окутаны цепями и растянуты в стороны. За концы цепей держат стражники с непроницаемыми лицами. Еще вчера он водил их в бой за Империю. А сегодня они видят его на коленях. Но ни один мускул не выдает их эмоций. Они солдаты. А солдаты выполняют приказы. Даже если эти приказы противоречат здравому смыслу.

Император сидел на троне с холодной усмешкой на лице. Внутри него бушевало пламя ненависти и ярости. Если бы он не был тем, кем является, он сошелся бы с Генералом в рукопашной. Неизвестно, кто кому бы набил морду, но выход своему гневу он бы дал. А так - сиди, делай вид, что ты спокоен и мудр…

Ооооо, неееет, здесь мудрость замолкает. Здесь просто роль и маска для неё.

Здесь ярость кровь гоняет. Ведь он решил взять самое святое. Моё.

Он хотел вцепиться Генералу в глотку. Рвать её зубами, разбрызгивая кровь. Рвать его тело руками на части. Наслаждаться своим триумфом и наблюдать за смертью, которая обязательно появится в глазах побежденного. Вот что он хотел. По-настоящему. До одури. Так, что приходилось из последних сил сдерживать себя, вцепившись пальцами в перила трона и вжавшись в него всем телом, пытаясь с ним слиться. Трон тяжелый. С ним вместе никуда не уйдешь. Поэтому слиться и остаться на месте – главная задача. Он не может пасть в глазах своих подданых. Он не может опуститься до такой низости – марать руки о преступников. Пусть даже такого знаменитого и именитого. Не важно. Не может и все.

Прикрыл глаза. Знал, что сейчас взгляды придворных направлены на него. Все ждут приговора. А он знал его еще пять дней назад. Он мучительно хотел его. Но вот если бы он сам привел его в исполнение - это одно. А когда палач – это другое. Это неинтересно. Это меняет всё наказание. Всё понимание наказания. Все понимания наказания как возмездия. И она тоже будет смотреть. Это часть наказания. Но вот если бы он убивал сам – было бы страшнее. Для нее. Она бы поняла, как опасно с ним играть в такие игры. Она бы поняла, что в ее никчемной жизни, которая не стоит и ломаной монеты, нет места никому. НИКОМУ. Кроме него. И это даже не факт. Это закон. Для нее, во всяком случае, точно.

Сейчас ей тоже страшно. И она от страха дрожит и трясется как лист на ветру. Только не на весеннем, легком, дающем жизнь и любовь, а осеннем, холодном, эту самую жизнь отнимающем. И в ее жизни вёсен больше ни с кем не будет. Уж он об этом позаботится.

Он позаботится обо всем и всех, кто находится в этом зале. Они должны бояться его. Бояться и понимать, что с ним ни в какие игры играть нельзя. Он уже далеко не тот мальчик, наивный, добрый, с задорным смехом, которого они когда-то знали. Смех, может быть, и остался, а вот наивности и доброты больше нет. Спасибо вам, добрые люди. Вашими добрыми делами вымощена дорога в ад и формирование характера Императора. Чем больше доброты, тем больше у людей мыслей, что ею можно пользоваться в своих корыстных целях. А когда начинаешь пользоваться, остановиться почему-то становится очень сложно. Очень.

Поэтому, наивность и доброта хорошие качества для девушки, юной и ароматной, как персик. А для взрослого мужчины двадцати пяти лет от роду, они как ярмо на шее у быка. Хочется головой покрутить и понестись вскачь, а эта деревяшка мешает. И никуда от нее не деться.

Пора. Философствовать можно бесконечно. Уж он это умеет. Учителя были хорошие. Трон больше не являлся спасением. Император резко отпустил резные перила и встал.

Вдох-выдох. Голос должен быть спокойным. Безразличным. Таак.. Выдержать паузу.

Обвел глазами всех присутствующих.

- Генерал Джау Лонг, вы обвиняетесь в преступлении – измене родины.

Генерал дернулся и медленно поднял голову, впившись глазами в лицо Императора. Презрение, насмешку, - вот что увидел Император в этом взгляде. И здесь, сейчас, в таком положении, он все равно смеется над ним! Над ним, его Императором! Вот только буквально через несколько дней он умрет, а Император будет жить долго и счастливо. Уж об этом -то он точно позаботится. Уж на это-то точно сил хватит.

-И как мне ни жаль, - позволил себе поиграть, поиздеваться… Ну, а что теперь-то? Теперь только и осталось – играть и получать от этого удовольствие… - наказание в этом случае одно – смерть. И я глубоко потрясен… До глубины Души вашим малодушием и двуличностью…А ведь я до последнего не хотел верить в вашу измену, Генерал… До последнего…

Император покачал головой. Он уже спустился со своего возвышения, где стоял трон и расхаживал перед длинным строем придворных.

-Да, Генерал… И мне очень жаль… Но ваше преступление ужасно. И даже ваши заслуги перед родиной, и, давайте уж будем честными до конца, ведь все знают, что мы друзья, ни наша дружба вас не спасут…

Так, добавить горечи в голос, драматизма…И опять сделать паузу…И красиво развернуться к пленнику.

- Твоя дружба – это мусор в пыли у дороги – сплюнул ему под ноги Генерал.

Император вздрогнул… И почувствовал, как его внутренняя броня не выдерживает напора ярости и ненависти, разлетается на куски в разные стороны. А лавина огня стремительно растекается по всему телу и затмевает голову. Он подлетел к Генералу, схватил его за волосы и потянул вниз, заставляя Генерала поднять лицо вверх и смотреть прямо на него: "Мусор, говоришь? А кто ее превратил в этот мусор и выкинул на эту дорогу? Кто, спрашиваю? Куда ты дел все те слова о дружбе и преданности? Куда ты все это выкинул? В пыль?"

Но Генерал лишь насмешливо кривил губы и молчал. Его лицо говорило. И говорило оно всем, чтобы все шли… Далеко. В воспитанном обществе неприятно говорить нехорошими словами. Нет, конечно, если вас очень сильно приспичит, вы можете что-нибудь эдакое сказать. Но не поймут. И, скорее всего, осудят. Генералу - можно. Ему всегда многое прощалось… Хотя – что, многое-то? А, ну вот что лицом он умел посылать – это да. Раньше прощалось. Сейчас – нет.