Совет Зонтов и плачущие слезы ангела

Глава седьмая: Виновница дождя. Настоящий полет на настоящих крыльях. И почему так тяжело прощаться с привычной болью

         Эван проснулся с осознанием того, что путешествию пришел конец. Их воздушный шар завис над облаками, но дышать здесь стало намного легче. Рядышком Анжелика мирно посапывала, наклонив головку ему на плечо, такой спокойной он её никогда не видел. Спуститься ближе к морю или к оставшейся суше, возможным было, только если уменьшить огонь в горелке, который и так вовсе потух, газ в баллоне кончился, а брезент потерял всякую форму, висел, словно мокрый носок. В общем, картина, представилась безвыходная. Однако мальчик по неведомой ему причине не отчаялся, надежда, словно не умерла, даже после таких неслыханных контузий. Ему ничего не оставалось, как встать и оглядеться.

    Странным было место, где они очутились. По всему виду они парят в небесах подобно птицам, вокруг белоснежные пуховые барашки, одним словом – очень красиво. Вскоре он увидел, что они будто причалили к некой пристани, к дорожке упругого света, или к дорожке твердых облаков. Тропа вела неизвестно куда, но сердцем своим он чувствовал, что она ведет туда, где ранее неразрешимое, наконец, разрешится. Для верности положил на дорожку мешок, и тот устоял, значит, поверхность тропы твердая, по ней можно идти, не опасаясь за свою жизнь. Затем мальчик решился вступить на своеобразный световой помост, покуда девочка спит. Покуда он не придумал что-нибудь лучше сего безрассудства, Эван решает осмотреть столь загадочное явление.

    Он неуверенно ступал по сказочной тропе, а мимо него проплывали облачка, похожие на сладкую вату, которую так и хотелось укусить. Он дотронулся до облачков, но те оказались совсем не липкие, на ощупь они схожи с пеной в ванне, однако на вкус не стал дегустировать. Мостик казался узеньким, словно был создан специально для ребенка. Холодно не было, в колючем свитере тетушки Марты всегда тепло.

         Известно, что любая дорога к чему-то или к кому-то приводит. Путь Эвана вскоре окончился неописуемым зрелищем. На обрыве дорожки разметалось крупное скопление облаков, на коих восседала девочка в белом платьице. За её спинкой располагались два белоснежных крыла, словно у лебедя, ручки её были опущены вниз, а ладошки собраны в форме чаши, та плакала, и слезы постоянно текли из её светлых глазок, падая прямиком в мраморные длани. Когда своеобразная чаша наполнялась, она разводила ладони в стороны. И слезная влага падала вниз, разлетаясь на сотни отдельных капель, превращаясь в жестокий дождь.

    Мальчик застыл перед ней словно завороженный. Но в том печальном существе он увидел обиженного на весь свет ребенка, каким был и он сам. И поэтому, сожалея, спросил у неё:

– Почему ты плачешь?

         Девочка подняла надутые очи на незнакомца. Продолжая источать слезы, она мелодичным голоском ответила:

– Мне стало грустно. Иногда нам, ангелам, позволено посещать людей, позволено созерцать то, как они живут. Я совсем ещё маленькая,  но мне было любопытно посмотреть на вас. Потому я тайком спустилась с небес. Сверху увидела деревеньку с красивым именем Персифаль. – тут она воззрилась на него, словно припоминая лицо мальчика. – Мы, ангелы, ведаем лишь добро, любовь, смирение, и потому ожидаем увидеть только то, что в сущности нашей заключено. Но когда я невидимо посещала людские дома, я всего этого не различила. Мы чувствуем каждый добрый импульс человеческой души. И тогда я поняла, сколь тяжело быть Ангелом Хранителем, но мы призваны к смирению, к неотступной помощи человеку, тому венцу творения. А я, такая маленькая, не смогла выдержать натиск тех горестей и скорбей людских, той злобы и ненависти, кои обрушились на меня. Я сострадательно впитала всё то, что ожесточало сердца людские. И не осилив той боли, взлетела ввысь, опустилась на облака и впервые заплакала. И плачу и по сей день. Столь велика скорбь, заключенная во мне. Из моих глаз сочится нескончаемый дождь, и люди познали мои слезы, но не смягчились, не образумились, а более того вознегодовали на свои жизни, позабыв всякое доброе слово, они позабыли о Боге.                       

         Эван был поражен её фантастическому рассказу, однако отыскал нужные слова утешения:

– Не ты виновница дождя, а мы. Скажи, каким образом нам всё исправить?

– Исправить? – переспросил ангелочек, словно не ожидая такого вопроса. – Есть только один добрый путь самопожертвования. Ты поможешь мне, и всему городу, если возьмешь ту боль на себя.

– И что тогда будет со мной? – спросил Эван.

– Дождь прекратится, но он прольется плачущими слезами в твоей душе. – ответила она.

– Когда я родился, я заплакал, и видимо таково моё предназначение. Я мечтал спасти город и я это сделаю. – уверенно произнес Эван соглашаясь.

         Она подошла к мальчику. Коснулась пальчиком до его груди. Тут же сразу он ощутил прилив тяжести в душе своей, будто что-то отяготило его душу, все его мысли, чувства, мечты. А виновница дождя засветилась ярче, словно сбрасывая с себя бремя былого траура. Затем она опустила ручку, крылья на её спинке плавно затрепетали, она, кажется, даже начала улыбаться, а мальчик, кажется, навсегда разучился улыбаться.

– Ты спас людей, пожертвовав собой. – радостно произнесла она. –  Но теперь тебе пора возвращаться домой.

– Да, я бы хотел вернуться домой. Но подожди. – вспомнил он. – Со мною ещё девочка, Анжелика, помоги и ей спуститься.

Эван думал, что отныне небеса станут его домом, но он ошибался.