Советник Том 2. Обретение

Глава вторая. Онелия (4)

Аллаат, услышав просьбу Онелии, удивленно подняла брови.

- Увидеть мою Жрицу? Прямо сейчас?.. К чему такая спешка? За завтраком соберутся советники, ты сможешь прийти с Эрфианом.

- Это личное дело, - покачала головой Онелия.

- Надеюсь, важное. Не стоит беспокоить мою Жрицу по пустякам, особенно в такой час.

- Аллаат! – раздалось из-за полога спальни. Слух у Царсины был чутким. – Сегодня ты много разговариваешь. Проводи Онелию ко мне и отправляйся накрывать на стол.

- Прости, моя Жрица, - смиренно откликнулась служанка.

На личной половине шатра Царсины не было подушек, и девушка села на небольшой стул. Она осматривалась, удивляясь обстановке – ни следа привычной для Жрецов роскоши. Ни золотых и янтарных ваз, ни пушистых ковров. Так в ее представлении выглядело жилище воина – хозяйка думала о необходимом. Эрфиан часто бывал здесь и говорил с Царсиной по душам… за этот полог пускали только избранных. Почему Онелию включили в их число? Жрица уже знает об украшении?..

- Ты здорова, дитя, и первый советник здоров. А, значит, ты принесла добрые вести.

На Царсине было ночное платье из белоснежного кружева, легкое и прозрачное. Поверх него Жрица набросила накидку из алого шелка. Волосы, не собранные в косу, рассыпались по плечам, темные пряди обрамляли лицо, подчеркивая бледность ее кожи. Онелия впервые видела Царсину так близко. На пирах, облаченная в праздничные одежды, с обручем, украшавшим лоб, она казалась созданием из другого мира, прекрасной и холодной богиней, а теперь была обычной женщиной, но… она разделила вечность со Жрецом Нориэлем, ведет за собой самую сильную в двух мирах армию. И к ней даже сейчас нужно обращаться «моя Жрица». Онелия смотрела в янтарные глаза хозяйки шатра, видела теплую улыбку на ее губах и чувствовала, как ею овладевает страх. Как она могла прийти в такой час, не предупредив?.. Так поступал только Эрфиан и только в те моменты, когда дела не терпели отлагательств. Царсина может выставить ее вон – и будет права!..

- У меня есть просьба, моя Жрица.

Сказав это, Онелия прижала ладонь к губам. Такой дерзости она от себя не ожидала, но слова вырвались сами собой.

- Слушаю, дитя, - кивнула Царсина.

- Тебе известно, что мои родители погибли, когда я была маленькой девочкой. Меня воспитала Хлоя, она была добра ко мне, видят боги – я люблю ее как мать, но… - Девушка опустила глаза. – Я не чувствовала себя своей в ее семье. Мои сводные сестры одна за другой выходили замуж, Хлоя заплетала им косу…

Жрица жестом попросила Онелию наклониться к ней, и девушка послушалась.

- Я вижу на тебе свадебное украшение, дитя? Заклинаю всеми богами, скажи, что его подарил тебе не Вилас.

Царсина вгляделась в лицо собеседницы и поняла все без слов. Она воздела руки, вознося молчаливую молитву.

- Нориэль, - позвала она. – К твоему советнику вернулся разум.

- Твой советник, - отозвался Жрец, выделив первое слово, - родился безумным и умрет таковым. Потому что только безумцы подговаривают людей красть еду у светлых эльфов и платят Следопытам за то, чтобы они пугали вампиров.

- Сегодня мой Жрец пребывает в дурном расположении духа. Но вести, которые принесла Онелия, его обрадуют.

Нориэль приподнял полог.

- Сгораю от любопытства, - сказал он.

- Моему Жрецу придется подождать. Мы еще не закончили беседу. Но если он хочет послушать женский разговор…

- Сохранят меня боги от женских разговоров.

Проводив мужа взглядом, Царсина повернулась к девушке.

- Думаю, ты хочешь попросить о том, чтобы я заплела твою косу, дитя. Я сделаю это с радостью.

- Благодарю тебя, моя Жрица.

- И, думаю, среди лент, которые ты принесешь, будет белая.

- Да, моя Жрица.

Онелия чувствовала себя маленькой девочкой, которая впервые заговорила с матерью о мужчинах. Царсина смотрела на нее с прежней теплой улыбкой.

- Значит, я должна дать тебе пару уроков любви, дитя. – Она не дала Онелии отвернуться – взяла ее за подбородок и заставила посмотреть в глаза. – Не смущайся. Я – твоя Жрица, но остаюсь женщиной. И, какими бы секретами ни владел твой будущий муж – а он знает их немало – есть вещи, о которых говорим только мы.