Советский инженер. История жизни и выживания.

Предки

Морозным январским днем 1951 года в родильном доме молодого уральского центра черной металлургии идет выдача новорожденных и выписка молодых мам. Прошло всего 5 лет после победы в Великой Отечественной войне, принесшей стране неисчислимые потери и разрушения. Люди еще очень бедны, трудятся не покладая рук и не жалея времени, однако полны энтузиазма и веры в светлое будущее.

В толпе ожидающих выделяется группа из трех мужчин и сухонькой, слегка сгорбленной старушки. В отличие от остальных, веселых и оживленных, они сосредоточены, хмуры и держатся несколько в стороне. Когда нянечка протянула новорожденного невысокой полной маме очередного младенца, старушка отделилась от группы и дала ей сторублевую купюру. Та, в свою очередь, попыталась передать деньги нянечке. Надо сказать, что в то время платить кому-либо за выполнение своих обязанностей было не принято, а для берущих даже небезопасно. За эти сто рублей можно было получить очень даже приличный срок и потом отрабатывать их несколько лет на лесоповале или стройках коммунизма. Поэтому нянечка решительно отказалась и даже пригрозила заявить в милицию. Тогда молодая мама тихо сказала ей:

— Я здесь четвертый раз за последние 5 лет. Предыдущие трое, две девочки и мальчик, умерли, не дожив и до года. Знающие люди говорят, что ребенка надо выкупить. Пожалуйста, возьмите эти деньги.

Нянечка посмотрела на мамашу, взяла деньги, украдкой перекрестила ребенка и отдала его самому молодому мужчине из группы. Жизнь Виктору Петровичу Орлову, причем достаточно длинную, родители таким образом ему купили. А вот с деньгами, быть может поэтому, у него до конца жизни были проблемы.

Молодую маму звали Марией, отца — Петром, сухонькую старушку, бабушку Вити по материнской линии, — Василисой, братьев Марии — Дмитрием и Павлом. Братья были намного старше: Дмитрий — на 20, а Павел — на 18 лет. Сама Мария была последним, пятнадцатым ребенком в семье. Петр был круглой сиротой, и история их появления на Урале была драматичной, но достаточно типичной для того времени.

Родители Марии, потомки запорожских казаков, в начале века подались на восток в поисках лучшей доли. Программа переселения крестьян была принята правительством царской России через несколько лет после того, как Иван, муж Василисы, с несколькими такими же казаками, как и он, с большим трудом добравшись до Омска, подались на юг, подальше от железной дороги и, соответственно, власти. Они были вольными переселенцами, беззащитными как перед достаточно суровой природой, так и перед местными аборигенами. Однако им повезло: они нашли такую местность в пойме извилистой, со множеством стариц и затопляемых по весне лугов реки, которая была совершенно неинтересна местным кочевым племенам казахов-скотоводов. Все, как на подбор, рослые и сильные, они сравнительно легко отбились от немногочисленных местных разбойничьих шаек и договорились с мирными кочевниками. Леса по берегам Ишима были богаты дичью, реки и озера кишели рыбой, поскольку местные не умели ее ловить и в пищу не употребляли. Непаханая земля оказалась на редкость плодородной, на ней оказалось возможным выращивать даже арбузы, так любимые казаками.

Царская власть практически отсутствовала, поборов не было. Кое-как, в наспех отрытых землянках и на подножном корму перезимовав первую зиму, переселенцы за короткое лето отстроились, отсеялись привезенными семенами, собрали хороший урожай и, естественно, начали усиленно плодиться. Василиса, впрочем, как и остальные привезенные с собой казаками женщины, каждый год или два рожала новых уже не поселенцев, а местных жителей. Те, кто не привез женок с собой, пользовались успехом у местных казашек и без труда нашли себе половин среди местных. Дети, поскольку дедов и бабок не было, едва начав ходить, были предоставлены судьбе, но к Филипенкам она была благосклонна. Никто не утонул в неглубокой реке, не замерз в буранной степи, не заблудился в лесу. Впрочем, лесом назвать те небольшие заросли, которые росли по берегам Ишима и многочисленных озер и стариц, назвать было трудно. Однако его хватало и на строительные нужды, и на отопление в долгие зимы. Судьба-злодейка, однако, в скором времени еще возьмет свою дань.

Дети росли крепкими и здоровыми; едва появлялась какая-то силенка, привлекались к труду и помогали родителям. Школы, естественно, не было, и никто не знал ни одной буквы. Из-за удаленности от железной дороги революция и гражданская война практически не коснулись поселения. Делить здесь было нечего. Земли было сколько хочешь, золотоносные прииски были далеко севернее и восточнее. Отсутствие дорог спасло и от продразверстки, поэтому семьи продолжали расти и спустя долгие годы после революции. Летом 1925 или 1926 года Василиса родила последнего, пятнадцатого ребенка, — Марию.

К тому времени советская власть добралась и до глухого поселения. Был учрежден сельский совет, все жители переписаны, построена школа, и все, включая взрослых, должны были обучаться грамоте. Филипенко уже жили отдельным хутором в некотором отдалении от основного поселения. Хозяйство, даже по сибирским меркам, было большим. Табун лошадей, стадо коров, овец, гусей и уток никто не считал. Десяток ружей разных систем и калибров, сети, мережи, бредни, капканы — все было в хозяйстве Ивана Филипенко. Особенно силен, кроме, естественно, земледелия, был Иван в рыбалке. Реку и окружающие озера, повадки рыбы знал досконально. Долгими зимами Василиса и старшие дочери плели из ивняка морды для ловли и короба для хранения рыбы. Рыбу коптили, сушили, вялили, солили, ели сами, кормили гусей и уток, продавали. Короче, жили в трудах и заботах, но безбедно и умели праздновать. Семейный хор Филипенко гремел на все поселение. Никто так красиво и душевно не пел украинские песни.

Однако очень скоро ни семье Филипенко, ни многим другим семьям стало не до песен. Коллективизация и раскулачивание добрались и до этих глухих мест. К началу коллективизации в поселении произошло естественное расслоение крестьян. К первопроходцам в дальнейшем подселялся разный народ: и переселенцы по программе переселения, и беглые проходимцы. Земли и угодий хватало всем, но вот умения и трудолюбия ими распорядиться недоставало, как и везде, многим. Часть, к которой относились и Филипенко, стали крепкими и зажиточными хозяевами; большая часть более или менее сводила концы с концами; но были и такие, которых лень и пьянство довели до нищеты. Частенько они прекращали обрабатывать свои наделы и нанимались батрачить на зажиточных.