Советский инженер. История жизни и выживания.

Первая школа

1 сентября 1958 года Витя, в возрасте 7 лет и 8 месяцев, пошел в первый класс начальной школы. Школа была расположена в соседнем квартале, через пустырь и железную дорогу, примерно в километре от дома, немного не доходя до кварталов городской застройки и трамвайных путей. Мать первого сентября отвела Витю в школу, познакомилась с учительницей Галиной Викторовной посадила за парту, и на том заботы об образовании детей у родителей закончились. Провожать детей в школу или помогать им делать уроки тогда никому не приходило в голову. Сидя в последнем декрете зимой, когда строительство было заморожено, мать учила Витю читать, писать и даже считать.

Витя был мальчиком способным, намного опережал в умственном развитии одноклассников и, несмотря на частые болезни, все четыре класса начальной школы был круглым отличником. Что касается физического развития, то здесь все обстояло с точностью до наоборот. В классе он был самым маленьким, очень щуплым, часто болел, однако это не мешало ему быть очень непоседливым и шустрым. Как и всех, в ноябрьские праздники его торжественно приняли в октябрята.

После первого класса в летние каникулы Вите сделали операцию по удалению врожденной левосторонней паховой грыжи, он неделю пролежал в больнице. В больнице ему понравились. Больно было только два дня после операции, зато потом делать было ничего не надо. В дополнение к больничной еде родители приносили ему такие вкусности, которые он видел только по очень большим праздникам. В следующий раз в больницу Витя попал через тридцать лет.

В начальной школе с Витей случились два эпизода, оказавшие большое влияние на его, как сейчас модно выражаться, менталитет. Писали тогда чернилами, перьевыми ручками, носили в школу вместе с учебниками и тетрадями чернильницы-непроливайки.

Ручек со сменными перьями у Вити было две: любимая и запасная. Перья довольно часто ломались и в коробочке всегда были запасные. Когда в очередной раз перо на любимой ручке сломалось, оказалось, что коробочка пуста. Тогда он снял перо запасной ручки и поставил на любимую.

Придя с очередной перемены, Витя обнаружил, что пера на его ручке нет. Перья у него пропадали с ручки не первый раз, но сейчас поставить на ручку было нечего.

Разозленный, воспользовавшись тем, что как ему казалось в классе никого нет, он, не долго думая, взял ручку с парты у мальчика, которого давно подозревал в краже у него перьев. У него хватило хитрости снять с ручки перо, а ручку выбросить.

В начале урока мальчик пожаловался учительнице, что у него пропала ручка. И тут выяснилось, что Витя не заметил девочку, которая кроме него находилась в классе. Девочка заявила, что знает , кто украл ручку, и показала на Витю. Учительница не поверила тому, что отличник Витя с безупречной репутацией может быть вором. Она попросила мальчика опознать свою ручку. Тот, конечно, ее не опознал, поскольку она, на Витино счастье, была другого цвета.

Едва не описавшийся от страха и неминуемого позора Витя был оправдан, но пережитый им стресс оказался настолько силен, что на всю жизнь отбил у него охоту к воровству.

Некоторое время спустя, Витя, носясь по коридору во время перемены, случайно (или неслучайно) толкнул девочку. В этом не было бы ничего необычного, все мальчики во все времена задирали девчонок, если бы девочка, Таня Симашова, не была хромоножкой, да еще и живущей на одной улице с Витей через три дома.

Девочка упала, сильно ушиблась, нажаловалась родителям и те на следующий день пришли в школу и закатили скандал. Мать была вызвана в школу и Витя наказан на полную катушку, неделю мыл полы в доме и чистил снег не только во дворе, но и на прилегающей к дому площадке на улице. После этого случая Витя долгие годы обходил девчонок дальней стороной и не имел с ними никаких дел. Симашовы же пополнили список соседей, с которыми Мария разругалась.

Надо сказать, что национальный состав жителей квартала был представлен едва ли не полным списком народов живших в тогдашней РСФСР. На Новосельной и примыкающей к ней, как раз, напротив дома Орловых - Волжской Писаревы, Корпачевы, Зайцевы, Бандурины, Гореловы, Симашовы, Поповы, Шинины, Дериглазовы, Тимаковы были русскими. Беденко, Лазейко - украинцами, у Мельниченко-соседей слева муж был оттуда же, а жена - немкой. Зариповы, Гиниятуллины и Хакимовы — татарами, Герасимовы — чувашами, Суспицыны, соседи справа — мордвой, Савицкие — евреями, кем были Шулимовы никто не знал. Мария ругалась со всеми, независимо от национальности.

С Мельниченко разругалась еще во время строительства, они перехватили привезенный Орловым шифер на крышу. Крыть крыши шифером было гораздо дешевле, чем железом, хотя сам он стоил дороже. О его вредности для здоровья тогда никто не подозревал. Орловым пришлось крыть крышу железом, и Мария на всю жизнь порвала отношения с соседями. Много лет, живя бок о бок, соседи даже не здоровались до конца своих дней.

На Суспицыных, соседствующих дворами, Мария обиделась за то, что Николай не помог ей разгрузить и перетаскать в дом трубы для отопления, и она беременная Сашей, таскала их сама. Но, в отличие от Мельниченко, дядя Коля был выгодным соседом, у него, единственного на две улицы, была машина, сначала «Победа», а затем «Волга» ГАЗ-21. Скрепя сердце, какие-то отношения Мария с ним поддерживала. Поводы для конфликтов с другими соседями Мария находила всегда и везде и вскоре оказалась в изоляции.

Детям же было наплевать и на национальность, и на отношения между родителями. Треугольная площадка на стыке улиц была как раз напротив домов Орловых и Суспицыных и стала любимым местом для игр ребятни, особенно зимой, когда на нее сгребался снег с четырех дворов. В зимы, которые в ту пору не были редкостью, высота такой горы достигала порой двух, а то и трех метров. Поверху она заливалась водой, получалась большая горка, с которой мелкая ребятня с удовольствием каталась в основном на заднице или, кто поотчаяннее, на ногах. Внутри горы рылись туннели и велись боевые действия снежными снарядами. Собственно, этой горкой все зимние уличные развлечения, пока дети не подросли, и ограничивались. Осенью же и весной было гораздо скучнее. Только одна улица поселка, и то на другой стороне железной дороги и идущая к единственному в поселке продуктовому магазину, была вымощена булыжником. Остальные не имели никакого покрытия. Кто имел возможность, тот сыпал напротив своих домов шлак или щебенку, но таких было немного. Большинство высыпало на улицу золу, выгребаемую из печей.