"Современная вала" (колдунья)

Глава 3.

-1-

В этот же день во дворе школы Люба столкнулась с какой-то женщиной в норковой шубе и кепи из светло-золотистого меха. Определить ее возраст Люба бы не рискнула, поскольку дама была очень полной и ярко накрашенной. Запах «ЭКЛА», любимых духов ее мамы, идущий от женщины, был слишком резким. Как видно, именно запах и остановил Любу. Раньше, едва посмотрев на такую «мадам», она сразу решила бы, что это мать или бабушка пришла забрать первоклассника после занятий, и сразу забыла бы про эту встречу. Однако сейчас ноги Любы как будто вросли в землю. Девочка вдруг поняла, что не сдвинется с места, пока…

Незнакомка, почувствовав пристальный взгляд Любы, остановилась и посмотрела на девочку. Взгляд был достаточно странным: пристальным, чуть свысока и, как будто бы, сквозь нее. А вот улыбка, возникшая вдруг на лице взрослой тети, была неуверенной, даже немного застенчивой. Этот контраст удивлял и, наверное, многих отталкивал.

─ Ты о чем-то хотела спросить меня, Любочка?

Было странно, что эта полная женщина знает ее имя, но Люба не удивилась. В конце концов, мало ли где незнакомка могла ее видеть? На школьном концерте, на конкурсе юных талантов, во время занятий…

─ Хотела. Скажите, а почему вы так смотрите?

Этот вопрос восьмиклассницы мог быть воспринят взрослою женщиной как откровенное хамство, однако «мадам» не обиделась.

─ Линзы, ─ сказала она, ─ когда «-7», линзы дают неприятный эффект.

─ А зачем вы их носите?

─ Раз заказала, то нужно носить. Иногда.

И Люба вдруг поняла, что их встреча совсем не случайна.

─ А я вас ищу уже несколько дней, Ираида Семеновна.

Имя возникло само собой. Видимо, кто-то из девочек все же назвал его Любе, а та отвлеклась, пропустила информацию «мимо ушей». И теперь подсознание выдало нужное имя. Во всяком случае именно так потом Люба себе объясняла свое обращение.

─ Я приходила в клуб. Там мне сказали, что не знают расписания ваших занятий. А девочки… В общем, они говорили мне разное. Я опоздала к началу набора, но я бы хотела у вас заниматься.

─ Прекрасно. Вторник, четверг, суббота. С 16.30 до 19.00. У нас в клубе. Возьми с собой вторую обувь, оденься в удобный спортивный костюм, и приходи.

-2-

На занятиях Люба начала понимать, почему одноклассницы звали Ираиду Семеновну «странной». Первый совместный урок по сценической речи совсем не понравился Любе, хотя она занималась довольно старательно.

С бодрой улыбкой Ираида Семеновна очень старательно им объясняла, зачем нужны эти «пабба, пэббэ, поббо» и прочее. Они играли наборами звуков и в «теннис», и в «бадминтон». В воображаемый мяч, в «снежки», в «дротики»… Они учили, что «Бык тупогуб…», «Викул бабу обул…», «Колпак на колпаке…». Скороговорки про «выбоины» и «холм с кулями» вызвали в группе полнейший восторг. А Любе казалось, что все это фарс, лицемерие. Что Ираида Семеновна своим поставленным голосом просто «дает им программу», и ей очень скучно. Так скучно, что она даже не думает, что говорит. Весь урок ─ как пластинка, которую уже крутили не менее тысячи раз. Весь ее оптимизм ─ это маска, которой Ираида прикрыла свое безразличие. Ей очень нравятся девочки (мальчиков в группе тогда еще не было), но сам урок абсолютно не трогает. Она ─ как зеркало, что отражает чужие эмоции, не «подключая» свои.

Начался тренинг на совмещение речи с физическим действием. Люба могла бы поклясться, что Ираида Семеновна дает девчонкам возможность побегать, попрыгать, поползать не потому, что стремится добиться от них результата, а просто так, чтобы они побесились, развлеклись и снова пришли на занятия.

На «мастерстве» стало легче, хотя тот урок трудно было назвать «мастерством» в общепринятом смысле. Потом, побывав на открытых уроках других коллективов, Любаша смогла оценить нестандартность подхода наставницы. Вместо положенных тренингов на внимание («Слушаем звуки в комнате, в коридоре, на улице…», «Ловим каждый третий хлопок…», «Опишите соседа…» и прочее) им предложили проделать набор упражнений «на приятие и на доверие». Было весело, было смешно, было страшно... Страшно не только одной Любе. Их было пятеро из восемнадцати, вдруг ощутивших прилив непонятной тревоги. Они боялись! Их всех, как и Любу, пугало не то, что девчонки цепочкой ходили по узенькой кромке стола, опасаясь упасть вниз… Не падение сверху на руки подруг… Не смущал «перелет», вызывающий визг остальных… Да и сам «перекат» по лежащей цепочке живых тел не смутил бы ее, если бы не возникло внезапное чувство мощнейшей пульсации. Воздух как будто сгустился, стал вязким и плотным, похожим на толщу воды. Все вокруг стали двигаться как-то замедленно… Люба совсем перестала ощущать свои руки и ноги, она была сердцем… Огромным, пылающим сердцем, которое бьется в мистическом, нечеловеческом ритме, вбирает в себя удивительно жаркие сгустки энергии, чтобы, прогнав сквозь себя передать их другим принимающим…

-3-

─ Хватит! Садимся на коврик в большой круг, беремся за руки и начинаем игру «снежный ком», ─ услыхала она властный голос, с которым нельзя было спорить. ─ Сейчас каждый будет для всех называть свое имя, добавив, каким цветком он бы мог быть (вид, цвет, возраст). Каждый, кто будет за ним говорить, должен нам повторить все то, что сообщили о себе предыдущие.

Люба взглянула на круг и увидела… Каждая девочка вправду была как цветок, но цветочек кривой, заморенный, измученный, скованный страхом, не смеющий расцвести полным цветом. И только четыре «растения» благоухали в своей необычной красе.

Ряд имен, ряд достаточно робких названий, которые можно не слушать и не пытаться запомнить, поскольку достаточно лишь посмотреть, чтобы их описать… Нет, ей все-таки нужно их слушать!

─ Я розочка… Белая…

Розочка? Нет, ты же клевер, испуганно сжавший свои лепестки!

─ Роза… Красная…

Снова обман, снова непонимание собственной сути. Не красная роза, а кустик испуганной, робкой крапивы, зачахший на пыльной дороге…