Союз недоверчивых

Пролог

Михаил Рыбов знал три вещи наверняка.

Первое: директор компании – не человек. По крайней мере, не в том смысле, в каком ими считаются обычные люди. Да и, признаться, за несколько лет работы Рыбову и видеть то начальника в лицо не приходилось.

Как и сейчас: единственным источником освещения являлся свет от проектора. При других обстоятельствах могло сложиться ощущение некой интимности… но парень чувствовал себя как в логове чудовища.

И сидящего напротив человека он таковым и воспринимал: помешанным на контроле и третирующим все и вся. Для генерального не было ни поблажек, ни исключений. Словно бесчувственная машина.

Второе, в чем был уверен Миша: работать на такого человека – всё равно что гладить мокрого медведя против шерсти. Можно делать всё правильно – вовремя сдавать отчеты, не опаздывать и даже не сплетничать в курилке! – но в какой-то момент медведь всё равно развернется и вцепится тебе в лицо зубами. Просто потому что может.

И третье: сегодня Михаила поймали.

Он смотрел в темноту перед собой, туда, где должен был сидеть директор. И не видел ничего.

Только слышал дыхание.

Медленное. Ровное. Как у человека, который давно разучился нервничать.

— Имя, — низким, хриплым голосом, который будто годами шлифовали наждачной бумагой. В нём не было ни злости, ни раздражения – только непоколебимая уверенность.

Михаил сглотнул.

Он ни на минуту не сомневался в своем отчете - ему по долгу службы часто поручают подобную работу. И также часто он прибегает к помощи извне. Парень знал, как это рискованно - идти против человека, помешанного на секретности.

Но что оставалось делать каждый раз, когда задания выходили за рамки возможного? Разработка особого строительного волокна, утилизация вторсырья с наименьшим вредом для окружающей среды, производство продукции в соответствии с бесчисленным количеством DINов[1] – все, что касалось научной части компании, представлялось огромной черной дырой.

Если хотя бы о ее сути у парня имелось правильное представление...

Раньше его ни разу не ловили за разглашением информации. Однако сейчас его уверенность трещала по швам: был ли он слишком самоуверен, думая, что качественно заметает следы? Это заметили сразу? Или впервые? быть может, есть еще шанс оправдаться?

Настроение неуловимо из напряженного перетекло в явно тревожное.

Вполне возможно директор был в курсе еще с самого первого обращения за помощью, а потом - по мере нарастающего от предательства гнева - вынашивал извращенное наказание. У него был особый – непостижимый для Михаила - пунктик по поводу верности: не доложил на подозрительные действия коллеги? – соучастник; нарушил правило и не сознался? – обманщик; обратился за помощью без разрешения – сжечь!

Или же в руки его охраны, чтобы те позаботились о болтливом сотруднике. Честно говоря, Рыбов никогда точно не знал, что происходило с крысами – информация о них во время случайного сбоя системы исчезала, а лишних вопросов задавать никто не решался.

Уехал человек из страны по семейным делам, с кем не бывает? Не дергать же его лишний раз звонками и расспросами. Тем более редко кто вообще желал пойти против начальства – высокие зарплаты и знаменитая любовь немцев к соблюдению правил делали свое дело.

Но вот внезапно парень выбился из строя добропорядочных сотрудников по собственной оплошности и теперь с удушающим страхом глядел в темноту кабинета.

- Wie bitte?[2] – капелька пота пробежала вдоль позвоночника, вызывая противную дрожь.

Быть может, его сейчас же уволят? Это было бы самой мягкой альтернативой. Но статистика подсказывала, что ее удостаивались только просто ленивые, небрежные и не пунктуальные работники, к чьему числу Михаил никоим боком не относился.

Значит его ждала куда более мучительная участь. Пытки? Продажа органов? Закапывание в песках? Или же прямо на полу образуется портал в преисподнюю, откуда вылезет подручный черт и утащит с собой?

Может, парень и утрировал, но сравнение с демоном временами казалось ему довольно обоснованным.

Особенно теперь, когда карьера - а может и жизнь! - оказалась под угрозой.

- Автор идеи, - в и без того пугающем тембре появилось раздражение. Плохо. Дела разворачивались очень плохо.

Парень пребывал в замешательстве, судорожно подбирая в голове лучшую манеру поведения. Прикинутся невинным дурачком или же начать понемногу оправдываться за привлечение третьих лиц к вопросам такого уровня?

Рассуждения прервали одним только пронзительным взглядом, что ощущался без всякого контакта глаз. Не желая тратить время на цирк и лишние разговоры, директор перешел к делу.

- Я не поверю, что за столь короткий срок Вы так прониклись органической химией, что изучили механизм образования нежеланного продукта при конденсации двухбензального ацетона и представили в качестве доказательства. Такая работа требует многолетней учебы или консультации у грамотного специалиста. Поэтому не заставляйте меня ждать, - с угрозой и недовольством прорычал. Нет, это была не фигура речи, а физиологическая особенность неизвестного происхождения. Судя по слухам – врожденная, но подробности никому неизвестны.