Союз по судьбе

Глава 2. Отражения правды

Туман в Лунной роще сгустился до такой степени, что казался живым существом, обволакивающим всё вокруг серебристой пеленой, которая цеплялась за одежду, волосы и даже мысли, словно призрачные пальцы, жаждущие проникнуть в душу. Арина стояла перед Зеркалом Душ, чувствуя, как её сердце колотится в груди, словно дикий зверь, пытающийся вырваться из клетки. Поверхность зеркала переливалась, как жидкое серебро, отражая не только её лицо, но и что-то ещё — тени, которые двигались в глубине, как воспоминания, ждущие своего часа. Они шептались, звали, манили, и от этого у Арины по коже бежали мурашки, а её собственная магия, слабая, но упрямая, пульсировала в ответ, как эхо далёкого зова. Она бросила взгляд на Айдриэна, который стоял рядом, его тонкий жезл всё ещё слабо мерцал остаточной магией, испуская искры, которые растворялись в тумане, как звёзды, падающие в бездонную ночь. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькала искра любопытства, как будто он ждал, что зеркало вот-вот раскроет все тайны мира — или, по крайней мере, его собственные. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные после вчерашней битвы, падали на лоб, и Арина поймала себя на том, что невольно замечает, как это ему идёт. Она тут же одёрнула себя, мысленно выругавшись. Нельзя было позволять этим мыслям захватить её. Не сейчас. Не с ним. Не с этим невыносимым магом, который, казалось, наслаждался тем, что выводил её из себя.

— И что теперь? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало, как струна, натянутая до предела. — Мы просто посмотрим в это зеркало и, что, узнаем правду о том, как сильно я тебя ненавижу? Или оно покажет, как я планирую задушить тебя твоей же мантией, пока ты спишь?

Айдриэн усмехнулся, но его улыбка была не такой самодовольной, как обычно. В ней было что-то мягкое, почти уязвимое, и это выбивало Арину из колеи сильнее, чем его привычные язвительные замечания. — Если бы всё было так просто, я бы уже знал, почему ты так упорно делаешь вид, что я тебе не нравлюсь, — сказал он, и его голос стал тише, почти интимным, от чего её сердце невольно пропустило удар. — Но пророчество говорило о правде, которая может стать нашим концом. Так что, возможно, стоит быть... осторожнее.

— Осторожнее? — Она приподняла бровь, скрестив руки на груди и стараясь скрыть, как её нервы натянуты, как канаты на корабле в бурю. — Это ты мне говоришь? Человек, который вчера активировал алтарь, не предупредив, что нас атакует целая армия теней? Ты вообще знаком с понятием "осторожность"? Или это слово в твоём словаре заменено на "втянуть Арину в очередную передрягу"?

— Это был... небольшой просчёт, — он пожал плечами, и его глаза сверкнули озорством, которое она одновременно ненавидела и, чёрт возьми, находила очаровательным. — Но ты же справилась. И выглядела при этом весьма впечатляюще, если мне позволено заметить. Твой кинжал, знаешь ли, танцевал почти так же хорошо, как ты. Может, тебе стоит подумать о карьере в магическом балете?

— Не позволено, — отрезала она, но её щёки предательски потеплели, и она отвернулась, сосредоточившись на зеркале, чтобы скрыть смущение. Поверхность зеркала была гладкой, но в ней мелькали тени, которые казались живыми, как будто они наблюдали за ней, ждали, что она сделает следующий шаг. Они шевелились, как змеи в воде, и от этого у Арины по спине пробежал холодок. — Ладно, давай уже разберёмся с этим. Что мы должны сделать? Просто посмотреть в него? Или ты опять придумаешь что-нибудь гениальное, вроде "пожертвовать кровью" или "спеть древнюю песню на эльфийском"? Потому что, знаешь, я не в настроении петь, а моя кровь слишком ценна, чтобы разбрасываться ею ради твоих экспериментов.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он, но его голос был напряжённым, как будто он сам не был уверен, что их ждёт. Он поднял жезл, и тонкая нить магии, похожая на серебристую дымку, потянулась от его руки к зеркалу. Поверхность задрожала, и отражения в ней начали меняться — вместо Арины и Айдриэна в зеркале появились смутные фигуры, окружённые светом и тенями, которые сплетались в замысловатый танец. Арина почувствовала, как её собственная магия — слабая, но упрямая, как она сама — отозвалась, словно зеркало тянуло её за собой, вглубь своих тайн. Её грудь сжалась, и она невольно шагнула ближе к Айдриэну, как будто его присутствие могло защитить её от того, что она увидит. Его запах — смесь трав, магии и чего-то острого, как озон перед грозой — неожиданно успокоил её, и она тут же разозлилась на себя за это.

— Это... нормально? — спросила она, отступая на шаг, когда фигуры в зеркале стали чётче. Её голос дрогнул, и она тут же пожалела об этом. Показывать слабость перед Айдриэном было всё равно что дать ему оружие, которое он с радостью использует. Но он не стал насмехаться. Вместо этого он шагнул ближе к ней, и его плечо слегка коснулось её, как будто он хотел напомнить, что она не одна. Это было странно — чувствовать его тепло, его присутствие, и понимать, что это успокаивает, несмотря на все её попытки держать дистанцию.

— Не совсем, — ответил он, и его голос был непривычно серьёзным, почти тяжёлым. — Зеркало Душ не просто показывает правду. Оно... испытывает. Оно заставляет тебя видеть то, что ты прячешь. От себя, от других. И иногда это не то, что ты хочешь увидеть. Иногда это то, что ты боишься признать даже в самых тёмных уголках своей души.

— Звучит как кошмар, — пробормотала она, но её глаза были прикованы к зеркалу. Фигуры в нём становились чётче, и Арина вдруг поняла, что одна из них — она сама. Но не такая, какой она была сейчас. Это была Арина из прошлого — моложе, с горящими глазами, полными надежды, стоящая рядом с человеком, которого она когда-то любила. Его лицо было размытым, как будто зеркало не хотело показывать его чётко, но она узнала его по осанке, по тому, как он держал её руку, по тому, как её сердце сжалось от боли, которую она похоронила глубоко внутри. Воспоминания о той любви, о предательстве, о моменте, когда её мир рухнул, вспыхнули, как угли, на которые дунули. Она отвернулась, не желая смотреть, но зеркало не отпускало — образы мелькали, как сны, которые она пыталась забыть: её смех, его обещания, ночь, когда она узнала правду и поклялась никогда больше не доверять.