Союз по судьбе

Глава 14. Тьма пробуждается

Горы Вечной Тени, казалось, пробуждались от тысячелетнего сна, их стены, усеянные кристаллами и рунами, излучали яркое сияние, которое пульсировало в ритме, напоминающем биение сердца в агонии. Свет кристалла в руке Арины дрожал, как живое существо на грани смерти, отбрасывая неровные тени на стены, которые шептались на языке, забытом тысячелетиями, но пробуждающем её магию, как искра — сухую траву. Амулет на её шее был горячим, почти обжигающим, и его магия, связывающая её с Айдриэном, становилась всё сильнее, как будто храм не просто усиливал их связь, а вплетал её в свои древние тайны, словно нить в гобелен судьбы. Воздух был густым, пропитанным запахом сырого камня, древнего пергамента и чего-то неуловимо зловещего, как эхо давно забытой клятвы. Каждый шаг отдавался гулом, который, казалось, будил само время, и Арина чувствовала, как её собственная магия, слабая, но упрямая, дрожит в груди, откликаясь на зов храма. Она бросила взгляд на Айдриэна, который шёл рядом, его жезл слабо мерцал, испуская искры, растворяющиеся в темноте. Его лицо было напряжённым, брови нахмурены, но в глазах мелькала знакомая искра любопытства, как будто он не мог дождаться, чтобы узнать, какие тайны скрывает это место. Его мантия, изорванная и покрытая пятнами крови и пыли, колыхалась при каждом шаге, а рана на плече, хоть и перевязанная, всё ещё сочилась кровью, напоминая Арине, что он не так уж непобедим, как хочет казаться. И всё же его присутствие — его запах, смесь трав, магии и чего-то острого, как озон перед грозой — успокаивало её, несмотря на все её попытки держать дистанцию. Она мысленно выругалась, проклиная себя за эту слабость. Нельзя было позволять этим чувствам расти. Не сейчас. Не с ним. Не с этим невыносимым магом, который, казалось, наслаждался тем, что выводил её из себя.

— Итак, — начала она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало, как натянутая струна. — Мы нашли кристалл, чуть не умерли, сражались с тенями, которые лезли мне в голову, прошли через лабиринт, который явно ненавидит нас, и теперь идём в ещё более жуткое место, которое, я уверена, тоже хочет нас прикончить. Напомни мне, Айдриэн, почему я вообще согласилась на этот твой дурацкий договор? Я могла бы сейчас сидеть в таверне, пить мёд, есть пироги с малиной и не думать о том, как избежать очередной магической катастрофы. Или, знаешь, просто поспать. Помнишь, что такое сон? Это то, чего у меня не было с тех пор, как я связалась с тобой. И, между прочим, мой плащ всё ещё не простил тебя за ту последнюю битву. Он был почти новым, знаешь. Я уже начинаю составлять счёт за все твои выходки, и он будет длиннее, чем этот проклятый храм.

Айдриэн обернулся, и его губы дрогнули в знакомой ухмылке, которая одновременно бесила её и заставляла сердце пропустить удар. Его глаза, тёмные, как ночное небо, сверкнули озорством, и она ненавидела, как это заставляло её чувствовать себя живее. — О, Арина, если бы ты сидела в таверне, ты бы устроила там драку из-за последнего пирога, и мы оба это знаем. — Он сделал паузу, его улыбка стала шире, почти дразнящей. — И, признай, тебе нравится быть в центре событий. Особенно со мной. Я ведь твой идеальный спутник: умный, обаятельный, и, между прочим, я спас тебя от тех теней. Ну, или почти спас. Скажем, мы спасли друг друга. Это ведь почти романтично, не находишь? Может, стоит написать об этом балладу? Я уже вижу заголовок: "Арина и Айдриэн: Песнь о кинжале и жезле". Или, может, "Как Арина потеряла свой плащ, но нашла неприятности"?

— Романтично? — Она приподняла бровь, сжимая рукоять кинжала, который слабо мерцал в ответ на её магию, как будто соглашаясь с её раздражением. — Это ты так называешь то, что мы чуть не стали кормом для магических монстров? И, знаешь, я спасла тебя больше раз, чем ты меня. Так что не зазнавайся. Твой жезл, кстати, не так уж впечатляет, как ты думаешь. Я видела свечи, которые светят ярче. И, если уж говорить о балладах, я бы назвала её "Как Арина спасала Айдриэна от его собственной глупости". Звучит лучше. И, между прочим, мой плащ был шедевром портняжного искусства. Ты мне должен новый. И, может, ещё пару пирогов за моральный ущерб.

— Мой жезл? — Он хмыкнул, и его глаза вспыхнули весёлым вызовом, от которого её щёки предательски потеплели. — Осторожно, Арина, ты можешь ранить мои чувства. Но, если серьёзно, этот зал — не просто очередной зал. Это Камера Эха. Судя по рунам, здесь мы найдём голоса тех, кто создавал пророчество. И, похоже, твой кристалл — ключ к их пробуждению. Или к очередной катастрофе. С тобой никогда не знаешь наверняка.

— Очередная катастрофа? — Она фыркнула, но её сердце сжалось. Амулет на её шее становился всё тяжелее, и она чувствовала, как его магия переплетается с магией кристалла, как будто они были частью одного целого, созданного задолго до их рождения. — Если эта камера даст мне ещё больше загадок, я клянусь, я разобью этот кристалл. И твой жезл заодно. И, может, ещё этот храм. У меня уже целая коллекция вещей, которые я хочу уничтожить. И ты, кстати, в этом списке на почётном месте, прямо после моего порванного плаща.

— Ты ранишь мои чувства, — сказал он, притворно схватившись за сердце, но его голос был мягким, почти ласковым, и это выбивало её из колеи. — Но, знаешь, я начинаю думать, что ты не такая уж и невыносимая. Иногда. Особенно когда спасаешь мне жизнь. Это, кстати, уже девятнадцатый раз за неделю, если я правильно считаю.

— Двадцатый, — поправила она, и её губы дрогнули в улыбке, несмотря на её попытки выглядеть раздражённой. Она ускорила шаг, чтобы скрыть смущение, и сосредоточилась на коридоре, который становился всё уже, а руны на стенах светились ярче, как будто предупреждали о чём-то. Арина чувствовала, как её магия отзывается на них, как эхо, и это пугало её. Она не была готова к тому, что этот храм, этот кристалл, этот амулет могли знать о ней больше, чем она сама. И ещё меньше она была готова к тому, что Айдриэн, с его дурацкими шуточками и проклятой ухмылкой, становился для неё чем-то большим, чем просто вынужденным союзником. Она поймала его взгляд, и в его глазах мелькнула тень той же тревоги, что она чувствовала сама. Он тоже это ощущал — связь, которая становилась всё сильнее, как невидимая нить, связывающая их сердца.