Созерцательница

Глава 1 - Сад души

От автора:

Эта история вымышленная. Все совпадения с реальными людьми и местами случайны. Автор не является врачом или лицом, как-либо причастным к медицине, поэтому наименования описанных недугов, способов их диагностики и лечения, проявления симптомов и осложнений могут не соответствовать действительности.

Книга рассказывает об испытаниях и преодолениях. О чудодейственной силе веры, о счастье обретения и боли утраты. Она создана с одной лишь целью: чтобы не забывать — надежда существует, и даже в самые тёмные времена ведёт нас к свету.

Главы писались впопыхах, надиктовывались в пробках, снились, приходили в горячечном помешательстве во время затяжной госпитализации и мучительного восстановления после. Рука не успевала записывать слова, льющиеся из вселенной в мир самостоятельно, вопреки стилистическим канонам, отрицая формы и жанровые тиски. Автор только записал, не добавив в текст от себя ровным счётом ничего.

И оказалось, что прежде всего прочего это история, как и все истории, данные нам в виде смутного порыва души или откровения редкого сорта, про любовь… которая сильнее смерти.

— И ветра воющего пыль,

и лепестков пыльца

спасутся. Коль запечатлит

их Созерцательница.

Не грянет гром судьбы,

Бессмертия не явит ночь,

Но в памяти ее воскреснет

Твоя душа. Точь-в-точь.

Интерлюдия. Сад души.

Галя снова орала на отца в столовой. Тарелка полетела на кафель.

— Ты не видишь во мне человека! — кричала Галя с надрывом, добавив в голос немножечко слабины, будто ещё чуть-чуть — и расплачется. — Я для тебя пустое место!

— Бу-бу-бу, — отвечал отец. Стенам нравились тёплые глубины его голоса, и они его впитывали, в отличие от визгливого Галиного.

— А кто опять не брал трубку, когда я звонила днём?! Какое такое совещание?! На карте пусто! Я как дура стояла на кассе и хлопала глазами. На меня там все пальцами показывали! Нищенка! Стыдобище…

— Бу-бу-бу.

Очередная тарелка. И всё в таком духе, опять и опять. Зачем он на ней женился? Оставил бы в любовницах — спокойнее бы была.

Лиза вставила в ухо наушник, где дожидался XXXTentacion со своими самыми грустными треками. Грустными, как вся её жизнь. Взяла плед, кружку с кофе, сливками, зефирками и книжку. Лиза читала Грина. Одного из Гринов, того, что постарше. Однажды "согрешила" с молодым, и ей не понравилось.

Неслышно ступая, вышла в сад, стынущий после августовского зноя, медленно пошла по узкой вьющейся дорожке из разноцветной плитки. Приподняла руку с книгой, под которой, стоило ей приблизиться, один за другим вспыхивали тускло-золотым фонарики на земле. Если бы не она — фонарики простояли всю ночь тёмные, безжизненные, а так — воскресали. Дорожка, несколько раз изогнувшись вдоль кустов королевских гортензий, привела в уютный закуток в зарослях падуба с крышей из зелёного вьюнка, с «гнездом» — как они с мамой называли милое плетёное кресло — пружинистое и парящее на незаметной опоре в метре над плиткой. Лиза чуть-чуть не утонула в его мягких подушках.

Идеально.

Если вынуть наушник, ещё и полуночные сверчки спели бы ей, но увы, их страстные рулады то и дело нарушал бы вой турбированных и потому тоже отчаянных движков соседских спорткаров — МКАД слишком близко. Поэтому она не вынула. Положила книжку на кружку, а кружку на столик и занялась тем, ради чего, как была убеждена Лиза, она пришла в мир — созерцать.

Людей можно классифицировать как угодно. Самое простое: дураки и умные, мужчины и женщины. Сложнее — холерики, меланхолики и остальные. Или интроверты с экстравертами. Лиза предпочитала делить человечество на мыслителей и деятелей, добавив к ним третью касту — самую малочисленную — наблюдателей. Ведь если одни придумывают, другие воплощают, должен быть кто-то, кто просто станет за ними приглядывать, фиксировать их великие дела в памяти, а значит — сохранять для истории. Иначе всё бессмысленно.

Лиза сидела тихо-тихо, настолько, что сад принял её, свыкся, подпустив к милым тайнам, которые обычно прятал. У рукотворного ручейка ожила земляная жабка — мерзкая, но если не приближаться, вполне себе забавная. В кустах промелькнул рыжий хвост — чей-то кот пробрался воришкой, даже не подозревая, как предательски выдаёт его в полутьме яркая шкурка. Вот бы прилетели светлячки! Лиза мечтала их увидеть всю жизнь, но светлячки не водятся в Подмосковье, а возможно, и нигде больше — экология ни к чёрту. Возможно, остались живые светлячки только в сказках да фильмах по сказкам. Но всё равно она сидела, слегка покачиваясь, в надежде на их появление, изредка забывая вздохнуть.

Воздух прел августом. Мерцал редкой звездочкой. Дурманил мёдом цветов.

Задумавшись, она не заметила, как плей-лист закончился. Жаль, XXXTentacion оставил после себя слишком мало песен. А может, и хорошо, что погиб молодым — страшно представить, сколько боли выпало на его долю, раз уж она так и сквозит в каждой ноте.

Всю свою жизнь Лиза провела с ощущением грядущего чего-то. Слов не подобрать, чтобы описать это чувство недозаполненности. Будто внутри отсутствовал какой-то орган, хотя тело знало — он должен быть, вот и местечко для него, но где же оно — чудесное нечто? Куда запропастилось? Будто голодная на банкете. Будто без бюстгальтера. Что-то должно быть в ней помимо всего остального, да только что?

Пустота сделалась обширнее три года назад, когда умерла мама. Лиза нахмурилась, запрещая себе вспоминать. Слишком долго залечивала шрамы, оставленные бедой. И всё равно в палисаднике её души будто выкорчевали самое любимое дерево — сакуру. Никогда впредь там не наступит весна, и облако лепестков не сорвётся под упрямым порывом маминого смеха. Искорки её добрых глаз догорели, осталась только яма от корневища, которая никак не желала зарастать травой времени.