Сожги меня, князь!

Глава 2.2 «В гостях хорошо, а дома лучше»

Перед глазами пролетела целая чужая жизнь, только теперь она казалась моей.

Вот я еще совсем маленькая, стою у околицы, глядя как неподалеку играют соседские ребятишки. Время от времени они тоже смотрят в мою сторону, но близко не подходят. И я уже знаю, почему – моя бабка-знахарка нагоняет на местных суеверный ужас. И хоть она их лечит, все здесь считают ее ведьмой.

А вот я уже подросток, корплю над заботливо высушенными берестяными табличками, познаю лекарскую науку. На табличках кое-как нацарапаны рисунки – травы, целебные коренья, ягоды и много чего другого. В отдельной стопочке – изображения каких-то жутких существ. Одни из них нагоняют на людей и скотину различные хвори, другие наоборот – помогают тем, кто знает к ним подход.

Бабка сидит напротив, рассказывает о каждом рисунке. Сколько же у нее в голове знаний, рецептов, знахарских приемов… я никогда все это не учила, но вдруг поняла, что знаю все, что видела девушка, чьи воспоминания мне сейчас показали.

Самым тяжелым оказался финал этих видений…

Я стояла над могильным холмиком без креста и рыдала в голос: бабка померла. Не будет больше ее ласкового голоса с притворной ворчинкой, теплых рук и бесконечной заботы. Не будет уютных вечеров и ее рассказов, под которые я засыпала. Не будет ее мудрости и терпения, объятий и добрых слов. Она заболела и до самой кончины была в беспамятстве, а я, сколько ни билась, так и не смогла ей помочь.
Рядом со мной, вцепившись крохотной ручонкой в край моей рубахи, плакал Тихоня. Он ни за что меня не корил, с недоученной – какой спрос? Но всхлипывал так, что мое сердце разрывалось от боли.

Какое-то время после этого мы с домовым жили, сосредоточившись на сиюминутных делах. Брались за все, что угодно, лишь бы не погружаться в горе и воспоминания об умершей.
А затем начали приходить люди.

Сначала появилась полная, некрасивая девчонка, выпрашивать приворотное снадобье. Молила и ревела, бухалась мне в ноги, и даже обещала отдать за нужную ей настойку пару козлят, что по местным меркам было великой ценой. Но бабка моя в сердечных делах не помогала, и я не стала. Девка ушла, осыпая меня проклятиями. А затем пришел он… мерзкий, уродливый и злобный мужик, с тяжелой рукой и бешеным взглядом.

Он долго орал на меня, как сумасшедший, и требовал платы за обман. Обвинял в том, что мы с бабкой дали ему не то снадобье и не спасли от хвори его жену. Только вот – все он врал! Уж я-то знала, что он сам избивал и мучал свою супругу, а когда она слегла, тянул до последнего, не желая платить за лекарства. Жена померла, а этот выродок, не собираясь признавать свой грех, пришел сюда. И еще набрался наглости требовать денег!

Я стояла у края маленькой грядки, засаженной репой, и молчала, сердито шмыгая носом. Я знала, что нашей вины в гибели той женщины не было. Но он все орал и орал, и мне надоело. В паре доходчивых фраз я объяснила ему истинную причину смерти его супруги и попросила убраться куда подальше.

Услышав правду, он окончательно взбесился, выхватил у меня мотыгу, и, недолго думая, долбанул промеж глаз.

Резкая вспышка боли, и мир опрокинулся.
Я лежала на боку и смотрела мужику в спину. По лицу растекалось что-то липкое и тягучее, багровой пеленой застилало глаза. Убийца, воровато оглядываясь, зашел в нашу избу и вынес оттуда маленький резной сундучок. Взглянув на меня, брезгливо сплюнул на землю, и бросился бежать со всех ног по той самой тропе, которая привела меня к этому дому. Затем мои веки смежились, и все вокруг погрузилось в кромешную темноту.

- Вспомнила? – Тихоня хлюпнул носом, сердито утираясь рукавом линялой рубахи.

- Да. – я села на лавку, потому что ноги меня уже не держали.

- Ты прости меня, Златушка… не уберег я внучку-то хозяйскую! А без нее беда большая придет… пришлось срочно замену из другого мира требовать. Ну, и тебя вот… прислали.

- Ага. – я отвечала односложно, даже не вслушиваясь в его голос.

Вместе с воспоминаниями погибшей пришли и ее чувства - я одновременно испытывала гнев, скорбь и печаль. И любовь тоже. К бабке да Тихоне. И да, теперь я знала, что он и впрямь домовой. Вот только меня это уже не пугало. Куда больше злил тот факт, что выбора мне не оставили.

- Воды принеси, надо еду сготовить. Судя по всему, я тут застряла… - в голосе явственно прозвучали горечь и обида, хоть я и пыталась их скрыть.

Домовой это заметил, встрепенулся.

- Сбежать хочешь, да?

Борода его смешно задрожала, только вот мне было не до веселья.

- Нет. Тебя одного не брошу. Только и здесь оставаться не хочу. Не заслуживают эти люди того, чтоб я их лечила…

Тихоня кивнул, сверкая глазами.

- Да на кол их посадить! Златушка, спасибо тебе, что не оставишь старого… уж не знаю, как бы я тут без тебя выжил.

Я пожала плечами. Из-за пережитого шока все вокруг стало бессмысленным и пустым.

- Да никак бы не выжил. Без хозяина домовому семь лет отмеряно, сам знаешь. Ладно, давай-ка поужинаем, да спать. Завтра день тяжелый будет.

- Это почему? – нахмурился домовой.

- Соберемся и пойдем новое место искать. А дальше… по-старому все будет. Я добрым людям помогать стану, а ты – мне.

- А справимся? – заелозил Тихоня, - Обучить бы тебя. Ты, вон, и говоришь не по-нашински, и ведешь себя, как девке не положено. Беду ж накличем…

Я усмехнулась. Переживаний домового я не разделяла. Когда пузо болит или рана гноится, всем до лампочки на то, какой у врача говор – лишь бы вылечил да спас.

- Вот по дороге и научишь. Уровень медицины у вас тут ниже плинтуса, значит хорошая знахарка везде пригодится.

Домовой вздохнул. Видимо, перебираться в чужие края ему не хотелось. Но я была намерена крепко стоять на своем – жить рядом с тем безумным селянином я не собиралась. С него станется еще раз прийти, чтоб уже наверняка меня упокоить. Эта мысль тоже знатно бесила.

- Кстати… а чего ты девчонке-то не помог? Насколько я знаю - ты сильный, магией особой владеешь. Испугался, что ли?