Сожги меня, князь!

Глава 2.3 «В гостях хорошо, а дома лучше»

В итоге, совесть во мне победила, и я выбрала мотаться по чужому миру, на пару с осиротевшим Тихоней. Смирившись, я перестала испытывать злость, на душе чутка полегчало.

Но дальше у нас беседа не клеилась. Домовой так на меня обиделся, что только сопел, шмыгал носом и молчал. Да знай наворачивал грибы, которые я сварила в горшке, добавив к ним немного ароматных травок. Черемша, щавель и лебеда с крапивой. Вроде, ничего особенного, но бульон получился что надо. Эх, жалко, нет перца да соли…

- Тихонь. А помнишь, у бабушки соль была. Осталась еще?

Домовой кивнул, щелкнул пальцами, и у меня на коленях появился плотно завязанный мешочек с драгоценными крупицами внутри. Я с тоской вспомнила огромную пачку поваренной соли, что стояла у меня на кухне, и вздохнула. Времена, в которые я попала, богатством вкусов не отличались. Нет денег – останешься несолоно хлебавши. Причем в прямом смысле слова.
А стоила здесь эта соль… мама дорогая.

У знахарей она применялась в некоторых мазях и паре настоек. Оттого и была в доме, бережно сохраняемая домовым. Поэтому, когда Тихоня увидел, что я сыплю в горшок целую щепоть – аж икнул от ужаса. Но я только покачала головой – не спорь, мол, дело хозяйское.

- Златушка… - неуверенно начал домовой, не давая мне сосредоточиться на еде, - сквернавец тот, что приходил покаместь меня не было, сундук покрал. А в сундуке том все сбереженья были, да пара вещиц тебе на выданье. Вернуть надобно. – он смущенно замолчал, умоляюще глядя на меня.

Вот же… о хозяйском добре пуще меня радеет. И прав, надо бы вернуть. В той резной шкатулочке были вещи, которым нельзя попадать в плохие руки.

- Вернем. – мрачно ответила, снова макая ложку в грибной суп. – Ешь давай. Утро вечера мудренее.

Не помню, как я в тот вечер уснула, но пробуждение вышло неприятным.

Только вчера пригревало солнышко, а сегодня я проснулась, громко чихнув от холода - дрова в печи прогорели, и скудные остатки тепла сохранялись лишь под шерстяным одеялом, которым я накрылась до самых бровей.

Вздохнув, я поднялась с лавки, застелила свою импровизированную кровать и присмотрелась к печке. Маленькая. У бабули моей, в деревне, была совсем другая. С широкой лежанкой, на которой так славно было спать холодными ночами, слушая, как снаружи свирепствуют дождь и ветер.

Я отодвинула заслонку, подкинув в печку дров, сложенных горкой прямо на полу. Уйдем отсюда – подыщу нам дом получше. Если уж осень здесь настолько мерзкая, то зиму и вовсе страшно представить.

За печкой завозился Тихоня, выскользнул в комнатку и зыркнул на меня круглыми, как плошки, глазами.

- Утро доброе. – мрачно поздоровалась я, засовывая в печь горшок с остатками супа.

Сейчас поедим и пойдем в местную деревеньку. Заберем шкатулку, а потом…
Стоп. А как мы ее заберем-то? Вряд ли тот выродок отдаст мое добро без скандала. Как бы снова не прибил.

- Доброе, Златушка. Чавой ты такая грустная? – домовой хлопотал у печи, доставая чисто вымытые миски и ложки.

- Да вот думаю, как нам шкатулку вернуть. Есть идеи?

Тихоня выпятил грудь, снова распушив седую бороду.

- А чевой там сложного? Придем, сквернюгу того отысчем. Я его так припугну, что не только шкатулку, а все че хошь отдаст. - домой сердито сверкнул глазами, и я улыбнулась.

- А, ну раз так, то ладно. Главное следи, чтоб он меня опять по голове не тюкнул.

- А то ж! Никому тебя в обиду не дам, Златушка, не сумлевайся! – расхорохорился Тихоня, задорно подмигивая.

Сели перекусить перед выходом. Я вяло прихлебывала бульон, почти не чувствуя вкуса. Грибы меня больше не радовали, как и все, что было связано с лесом и моим перемещением в другой мир.

Стоило мискам опустеть, как я решительно встала и направилась к сундуку.

- Открывай, одеться надо, не то замерзну… холодина такая, что сил нет.

Домовой сунул мне в руки ключ, и я, помня, что здесь лежат теплые вещи, открыла сундук, достав красивую душегрею с меховой оторочкой.
Под ней лежали две новенькие поневы, онучи, отрезы льняной и шерстяной ткани, несколько овечьих шкур, и отдельно – жесткая, прям дубовая воловья кожа, которую здесь использовали для подошв.
Отдельно меня порадовали меховая шапочка и рукавички, лежавшие в вышитом гладью мешочке. Надо будет и Тихоне такие сделать. На самом донышке сундука отыскался деревянный гребень, ленты для волос и кожаные сапожки. А рядом с ними – коробочка. Открыв ее, я увидела внутри толстые, грубые иголки, нитки, дратву, и даже шило. Неплохо. На первое время точно хватит, а чего нет – сделаем.

Теперь нужно одеться.
Из воспоминаний я узнала, что для девушки выйти из дому без поневы, в одной рубахе – срам великий. С распущенными волосами можно было появляться только в бане и на паре женских ритуальных праздников. Остальное время следовало носить косу, соблюдать установленную форму одежды, и вообще – держаться куда скромнее, чем в нашем привычном мире. Штаны, конечно, девке тоже носить нельзя. Но при всем этом – никакого тебе нижнего белья. Подол задерут, а под ним и трусов-то нет. Вот это я понимаю – срам.

Я вздохнула, пытаясь нацепить на себя поневу, которая была похожа на очень плотную, тяжелую юбку, которую еще и следовало подвязать специальным шнурком. Даже не юбка, а коврик какой-то! Кто вообще ее изобрел?!

- Да тут пока оденешься, задолбаешься. – проворчала я, наконец-то осилив первый этап.

С онучами у меня получалось еще хуже, пришлось Тихоне помогать мне намотать их как следует. Вот ведь кошмарная замена современных носков! Сиди тут по полчаса, ноги обматывай… неудобно – жуть.

Наконец, закончили. Тихоня моим видом остался доволен, тем более, что я расчесала волосы и повязала ленту в косу. У двери на деревянном крючке висел старый шерстяной платок. Я покрыла им голову и кивнула Тихоне, чтобы он шел за мной.