Сожги меня, князь!

Глава 7 «Не начавши – думай, а начавши – делай»

(Златислава)

- Ну, здравствуй, ведьма… - смерил меня вошедший злобным взглядом, делая шаг вперед.

В руке мужчины был зажат топор. Я даже вздохнуть не успела – от страха дыхание сперло, и я только хватала ртом воздух, который все никак не хотел проникать в горло. Это же тот самый урод, что убил знахаркину внучку!

- Тихоооооня! – заорала я, сама не поняв, когда ко мне успели вернуться и голос, и способность дышать.

- Чего орешь, дурища блажная? Некому тебе помочь. Правду говорят, что ведьминскую породу прибить – семь потов пролить. Думал, ты в Навь уже отправилась, но гляди-ка, целехонька… даже следов от удара не осталось. Ничего, сегодня точно от тебя избавлюсь. А чтоб снова не очухалась – прямо в этой избенке тело твое и сожгу.

Я попятилась назад, путаясь в подоле рубахи. От страха я вся покрылась гусиной кожей, сердце билось так, словно хотело проломить грудь. Мужик, жутко ухмыляясь, шел за мной, и я уже успела попрощаться с жизнью, как вдруг он заорал в голос, тут же упав лицом вниз. Позади незваного гостя стоял Тихоня, и глаза его пылали, как угли. На руках отросли длинные, черные когти, волосы встали дыбом, и вообще, казалось, что домовой даже увеличился в размерах. Он выглядел настолько жутко, что я начала икать, трясясь, словно осиновый лист.

Не глядя на меня, Тихоня схватил мужика за волосы, встряхнул, как тряпичную куклу, и потащил вон из дома. Тот орал от боли, пытаясь вырваться, но только сильнее бесил домового. Дотащив его до колодца, Тихоня связал мужику руки и ноги, сунул в рот соломенный кляп и хорошенько пнул для острастки.

- Будешь орать – загрызу. – мрачно пообещал домовой.

Вся нахрапистость и наглость убийцы улетучились. Столкнувшись с нечистью, он так испугался, что обмочился – на его портах расплывалось темное пятно.
Привязав мужика к колодцу, Тихоня вернулся в дом, и не глядя на меня, полез в печь.

Я закрыла дверь и обессиленно опустилась в кресло, бессмысленным взглядом уставившись прямо перед собой. Мысли роем кружились в голове, не давая сосредоточиться. Мне было страшно, и я не знала, что делать дальше. Оставить этого урода в живых – как бы не попытался сжечь нас вместе с домом. А убить… рука не поднимется, все-таки, живой человек. Я не убийца, и Тихоне не позволю кровь проливать. Но… как тогда поступить?

Наконец, домовой вылез из печи, и я поняла, что просидела не меньше получаса. Тихоня уже выглядел как раньше, снова став милым седым старичком, с пушистой, окладистой бородой и добрыми глазами.

- Дедко… а мы его это… убьем? – спросила, уже готовясь спорить и что-то решать, но Тихоня отрицательно покачав головой.

- Нет, Златушка. Не в наших руках его воля… вечера дождемся и обратно отпустим.

- А… а вдруг он снова придет? Он меня сжечь грозился! – я чуть не плакала, жуткий мужик пугал меня до дрожи в коленях.

- Не придет. Даже если сумеет домой вернуться, к нам он больше не сунется.

И тут я вспомнила. Ну, да… это большой вопрос – сумеет ли этот хлюст добраться до деревни целым и невредимым. Лес убийц и лиходеев не любит, да и мороки еще неизвестно, как отреагируют.

- Только ты уж не обессудь, Златушка. Я этому сквернавцу твой платок за шиворот сунул. Для пущего интересу.

Я только кивнула, боясь спорить.
Вот теперь мороки наверняка будут ооочень заинтересованы в ночном госте...