Созвездие Эйвери. В логове врага

Глава 8

В крошечной, заставленной какими-то коробками, тюфяками и прочим хламом прихожей воздух был таким спертым, что я невольно закашлялась. Казалось, двери этого дома закрыты не только для случайных людей, но и для солнечных лучей и свежего ветерка.

Тут пахло пылью и затхлостью, старыми книгами и высушенными цветами, а еще немного - вареной капустой.

В тусклом свете масляной лампы я не могла толком разглядеть хозяина дома. Лишь его смутные очертания и странную, подергивающуюся, похожую на призрака в широком балахоне, тень.

- Сюда, - тень разломилась пополам, поскольку ее хозяин свернул к лестнице, ведущей вниз и принялся довольно резво спускаться по ступенькам. - Что застыли? - Половинка тени требовательно повернулась в нашу сторону, и мы с Тимом торопливо последовали за ней.

Лестница, ведущая в подвал, была настолько крутой, что у меня закружилась голова. Она походила на хищную спираль, уходящую в темную, туманную неизвестность. Дрожащими пальцами я вцепилась в кованые перила и на мгновение застыла, пытаясь справиться с дурнотой. Но довольно ощутимый тычок в спину, как и последовавшее за этим сердитое: Шевелись, чего встала!, заставили меня встряхнуться и взять себя в руки.

Лира, ну-ка соберись! Ты виртуозно лазаешь по деревьям, ты никогда не боялась высоты! А тут просто какая-то дурацкая лестница!

Я понимала, что дело вовсе не в лестнице, а в том, что меня ведут неизвестно куда и неизвестно зачем. Точно слепого, беспомощного котенка. И боюсь я вовсе не высоты и крутых ступенек, а того, что ожидает меня в конце пути.

Или в будущем. Если оно у меня вообще есть.

Но разве у меня сейчас был выбор? Сделав глубокий вдох, я свободной рукой подхватила подол платья и принялась торопливо спускаться вниз. В голове, в такт моим шагам, тихим хрустальным эхом зазвучала давно забытая детская считалочка, которой меня когда-то научил Золман:

Раз, два, три - солнышко, тепло дари!

Четыре, пять, шесть - в зиму нужно что-то есть!

Семь, восемь, девять - надо семечки посеять!

Поливать их и лелеять. Ждать, пока они взойдут, урожай нам принесут.

А когда наступит десять - тут уж можно куролесить!

На этом месте Золман обычно подбрасывал меня в воздух и начинал щекотать, точно подтверждая, что куролесить на самом деле можно. Я усиленно барахталась, захлёбываясь смехом, а позади звучал звонкий смех Лаймы.

Я невольно улыбнулась, уплывая в теплые, безмятежные воспоминания. Сейчас казалось, будто они из какой-то совершенно другой жизни. Хотелось обмотаться ими точно пуховым одеялом, зарыться с головой и забыться...

- Сюда, - голос нашего таинственного провожатого рывком вернул меня в реальность.

А я и не заметила, что ступеньки закончились.

Тихо скрипнула дверь, нарисовав на темном дощатом полу ярко-желтую линию. Хозяин дома повернулся к нам и отступил в сторону, пропуская нас вперед.

Мы неуверенно переступили порог и очутились в довольно просторной комнате. Четыре масляные лампы, расставленные по углам, заливали ее теплым, золотистым, как акациевый мёд, светом. Пятую наш провожатый водрузил на массивный деревянный стол, стоявший посреди комнаты. Потом повернулся к нам, и я, наконец, смогла толком рассмотреть его...

Это был высокий, очень тощий, можно даже сказать, костлявый старик. На вид ему можно было дать лет восемьдесят, а то и больше. Лицо испещряли такие глубокие морщины, что оно походило на печеное яблоко.

Однако, несмотря на худобу, его тело, скрытое широким балахоном, казалось крепким и жилистым. А движения были быстрыми и уверенными, что совершенно не сочеталось ни с усыпанными старческими пятнами руками, ни с превратившейся в сухой пергамент кожей, ни с провисшей шеей, ни с редкими, совершенно седыми волосами, через которые просвечивала покрытая светло-коричневыми пятнами лысина.

Однако, больше всего удивляло его лицо. Худое, почти измождённое, с острыми, выпирающими скулами, густыми, похожими на разросшиеся кусты чертополоха, бровями и огромным, горбатым носом, на котором спокойно могла бы усесться небольшая птичка. Оно поражало своей несуразностью, какой-то нелепой непропорциональностью, даже уродливостью. Но, в то же время, оно завораживало... Была в нём какая-то странная, чуть ли не магическая, невероятно породистая красота.

И его глаза! Ярко-голубые, сияющие и такие молодые, точно они жили своей жизнью, вне дряхлой оболочки своего хозяина.

И эти странные глаза сейчас пристально изучали нас с Тимом. Так же пристально, как и мы изучали их обладателя.

Несколько секунд в комнате царило напряженное молчание, нарушаемое лишь мерным стуком качающегося за стеклом массивных напольных часов маятника...

- Ну что ж, добро пожаловать! - наконец, нарушил тишину старик, и его тощее лицо расплылось в широкой улыбке, обнажив ряд на удивление крепких и ровных зубов.

Вот уже действительно человек-загадка, - промелькнуло в голове.

Странное дело, но улыбка моментально преобразила нашего сурового, мрачного знакомца. И, хоть морщинок стало в разы больше, но теперь они казались иными. Теплыми, добрыми... Такими, какие были у хмурого Золмана, когда он в кои веки улыбался.

У меня мгновенно отлегло от сердца, и внутри начало разливаться приятное тепло.

- Меня все зовут Мардер, - с ударением на первый слог представился хозяин дома. - Садитесь! - Он кивнул в сторону стола, возле которого стояло несколько мягких, обитых потертым бархатом, стульев.

Я осторожно опустилась на край мягкой подушечки. Тим же устало плюхнулся на сидение и, испустив вздох облегчения, откинулся на спинку.

- А ты, значит, Лира, - голубые глаза пристально уставились мне в лицо, буквально ощупывая его. - Эйвери.

Он не спрашивал, он просто констатировал факт.