Созвездие Эйвери. В логове врага

Глава 9

Маму свою Тим помнил лишь смутно. Ее образ был похож на туманные, словно подсвеченные первыми рассветными лучиками, очертания чего-то чудесного, волшебного.

Нежные руки, прижимающие его к теплой, пахнущей сладким молоком, груди. Золотисто-рыжий локон, то и дело выбивающейся из тугого узла на затылке и приятно щекочущий ему нос. А еще глаза... Огромные, точно озера, светло-серые и, почему-то, всегда печальные.

Почему - это малыш Тим понял лишь позже. Уже когда мама умерла. Когда это произошло, Тиму едва стукнуло три года.

За несколько дней до того, как малышу сообщили, что мама больше никогда не вернется, дома произошел жуткий скандал.

Не первый...

Отец часто кричал и на мать, и на самого Тима. А иногда через тонкие стены до ушей мальчика доносились звуки ударов, грохот переворачивающихся стульев, звон бьющейся посуды и приглушенные стоны.

Это повторялось снова и снова, сколько он себя помнил, и в такие моменты маленький Тим судорожно зажимал уши ладонями и прятался под одеяло. Не понимая, что происходит... И чувствуя себя совершенно беспомощным и очень одиноким.

В этот же раз всё зашло слишком далеко. Несмотря на зажатые ладонями уши, Тим слышал неимоверный грохот и яростные вопли отца. И пронзительные крики мамы. А потом... что-то шарахнуло, точно врезавшись в стену. Затем последовал глухой стук. И воцарилась тишина.

В это самое мгновение малыш Тим почувствовал, что что-то безвозвратно изменилось. Не умом. Сознанием. В силу своего возраста он не мог понять, что именно, но, услышав этот страшный глухой стук и гулкую, леденящую душу тишину, от которой буквально закладывало уши, он ощутил, как страх опутывает его холодными, липкими щупальцами, а кожа покрывается противными мурашками.

Тишина длилась секунд десять, не больше... Но Тиму она показалась целой вечностью. Темной, чернильной, беспросветной.

А потом раздались чьи-то торопливые шаги. Много шагов. Какие-то странные возгласы. Обрывки фраз. Перешептывания. Холодное звяканье металла.

- Идём, мальчик, - теплые руки служанки мягко, но настойчиво оттеснили его от двери в гостиную.

Он отчаянно бился, барахтался, извивался. По щекам градом катились слёзы.

- Я хочу к маме!!! Пусти!!!

Но руки не пускали его, оттесняя всё дальше и дальше. От гостиной, от холодного звяканья медицинских инструментов, от приглушенных голосов. И от мамы...

Больше он ее не видел. Она умерла на третий день после того жуткого скандала, так и не приходя в сознание.

По версии отца, она споткнулась и неудачно стукнулась головой. Но Тим знал, что это ложь. Знал... Однако, кто поверит маленькому, несмышлёному ребенку, который, к тому же, находился в другой комнате?

Тем более, кому придёт в голову обвинять в чём-то главу городской полиции?

Тим прекрасно помнил похороны. Людей, которые с сочувствующими минами на лицах обнимали его и крепко пожимали руку его отцу.

Нет... не отцу. Убийце. Тому, кто отнял у Тима маму.

В этот страшный, пахнущий влажной, могильной землёй и черным гранитом надгробной плиты, день Тим перестал быть ребенком. И в этот день он окончательно потерял не только мать, но и отца.

Правда, отцу он особо и не был нужен. С детства Тим отличался слишком добрым, слишком мягким характером. Он любил животных, то дело притаскивал домой то выпавшего из гнезда птенца, то изголодавшегося котенка. Правда, после того как отец нашел у него в комнате очередного питомца и безжалостно швырнул его в стену, мальчик перестал приносить зверюшек домой. Облюбовав укромное местечко в лесу, неподалёку от озера, он построил там небольшой вигвам, который стал не только лечебницей для больных найдёнышей, но и его личным островком счастья и покоя.

Вообще Тим сбегал из дома при каждом удобном случае. А поскольку таких удобных случаев было хоть пруд пруди, - отец сутками пропадал на работе или шатался по ночным притонам, а будучи дома тоже много пил, не особо интересуясь жизнью сына - можно сказать, что Тим рос на улице.

Постепенно он познакомился с уличными мальчишками и уже через несколько лет стал полноправным членом их разношерстной компании, состоящей из чумазых оборвышей.

Общаясь с этими ребятами, он узнавал многое из того, что происходило в так называемом "теневом" мире. В мире, где законы размывались, точно в тумане, а мораль определялась исключительно выгодой. Или... стремлением выжить.

Эх, если бы его папаша знал, сколько криминальных тайн хранит его сын, он бы с него пылинки сдувал! Но Герхард Рихтер продолжал смотреть на Тима, как на противное, бесполезное и раздражающее насекомое, и старался общаться с ним как можно реже.

А, может, он подсознательно чувствовал неприязнь, исходящую от мальчугана? Или же его мучило чувство вины за убийство жены? Хотя... Герхард Рихтер вряд ли был способен испытывать такие чувства. Такие сантименты были проявлением слабости. А их глава полиции презирал больше всего на свете.

Тим же очень быстро понял, что не все преступники являются плохими людьми. Совсем наоборот! Многие из них были в стократ добрее, милосерднее, человечнее его папаши, который представлял закон. Многие из них помогали бедным, нищим, обездоленным, попавшим в беду... Да, порой не самыми законными способами, но иных вариантов часто не было.

Вот как сейчас. С девушкой, которая спасла его, истекающего кровью, от неминуемой смерти. Да какое там спасла! Она буквально выцарапала его из темного коридора, по которому он уже направлялся в сияющий нестерпимой белизной свет.

Эту девушку он не раз видел на улицах городка и в лесу. Она носилась, как угорелая, по тропинкам, упоённо плескалась в холодной воде, кормила птичек и зверей. А пару раз он даже видел, как она играет с маленькими волчатами. И очень часто эта странная девушка залезала на растущий у берега дуб и пряталась в его густой листве с очередной книгой.