Созвездие кошки

Глава 3. Прости

Вечерний город окутан сизым дымком из гриль-баров. Ева прижимается к стене автомата с газировкой, её пальцы сжимают картонную табличку, на которой Аннабель фломастером вывела: «Помогите на билет до дома». Буквы расплываются от дождя, превращаясь в синие чернильные слёзы. Монеты в жестяной банке звенят фальшиво — за час набралось лишь на батон хлеба и жвачка в серебристой обёртке.

Она повторяет заученный взгляд — опущенные ресницы, дрожь в плечах, — как когда-то в детдоме, когда приходилось изображать «удобного» ребёнка для соцработников. Но здесь, под прищуром уличных фонарей, роль даётся тяжелее. Прохожие огибают её, как лужу, одни ускоряясь, другие швыряя: «Иди работай».

Когда банка наполняется до половины, из подворотни выкатывается смех. Двое в кожаных куртках, пахнущих пивом и перегаром, останавливаются перед ней.

— Эй, куколка, — один тычет сигаретой в её табличку. — С таким личиком ты не там деньги собираешь.

Ева прижимает банку к груди, делая шаг назад.

— Отстаньте.

— О, с характером! — второй хрипит, хватая её за локоть. — Мы щедрые. Пятёрка за пять минут, а?

Она дёргается, банка падает, монеты гремят по мостовой. Сигаретный мужчина прижимает её к стене, закрывая ей рот ладонью. Ева с силой кусает его за руку, чувствуя на языке привкус крови.

Не разбирая пути, она бежит, пока рёв «Вернись!» не растворяется в рокоте проезжающего грузовика. Дрожащими пальцами ощупывает карманы — пусто. Даже жвачку потеряла. «Не останавливайся», — стучит в висках. Вспыхивает вывеска аптеки — поворот налево, арка, чёрный подъезд с разбитой лампой...

Аннабель выдёргивает гвоздь из доски, когда Ева вваливается внутрь.

— Ты вся дрожишь. Что...

— Ничего, — Ева стирает кровь с губ рукавом.

Аннабель молча достаёт бутылку воды, мочит тряпку.

— Завтра пойду я, — говорит она, вытирая кровь с щеки Евы.

— Нет! — Ева вцепляется в её рукав. — Ты же знаешь, что они смотрят на тебя иначе. Ты выглядишь...

— На восемнадцать? — Аннабель горько усмехается. — Зато у меня есть это.

Она поднимает нож-бабочку, найденный на вокзале. Лезвие тусклое. Ева вздрагивает — никогда не видела подругу такой.

— Брось. Ты не умеешь.

— А ты умела кусаться? — Аннабель прячет нож в карман. — Мы выживем. Иначе зачем тогда всё это?

Она указывает на потолок, где углём нарисован Млечный Путь.

— Знаешь, почему Сириус такой яркий? — Ева ложится на спину, впиваясь взглядом в точку, где должна быть звезда. — Он двойной. Там два солнца вращаются вокруг друг друга.

Аннабель прислоняется к ней плечом:

— Значит, мы как Сириус.

Ева улыбается, но мысли крутятся уже вокруг другого.

— Думаю, мне пригодится тот парик, который здесь был, — вдруг заявляет она.

***

Магазин «Светлячок» пахнет тёплым хлебом и дешёвым освежителем воздуха. Ева в чёрном парике, сползающем на лоб, изображает сутулость мальчишки-подростка. Она крутится у полки с консервами, подпирая подбородок корзинкой, будто выбирает ужин для большой семьи.

— Сынок, помочь что-то найти? — продавец, мужчина с бородой лопатой, наблюдает за ней из-за кассы.

— Соль, — Ева намеренно хрипит, кивая на верхнюю полку. Мужчина подходит и, пока он тянется, она сгребает в карманы куртки сыр, пачку печенья, две банки тушёнки. Сердце стучит в такт тиканью часов над дверью.

Побег начинается, когда бородач поворачивается спиной. Ева прижимает добычу к животу, делает шаг к выходу. Звяканье колокольчика на двери — и тут крик:

— Держи вора!

Она мчится вдоль витрин, петляет между лотками с фруктами. Сзади топот, свист — кто-то бросает яблоко, оно разбивается о стену в сантиметре от её уха. Ева прыгает через заборчик кафе, выскальзывает в чёрный ход, где пахнет гниющими коробками. Она не останавливается, пока не упирается в знакомую дверь подъезда.

Чердак теперь похож на логово беглых пиратов: стены завешаны афишами из кинотеатра, на полу — матрас, накрытый потертым пледом.

— Смотри, сыр даже не помялся, — кричит Ева и вываливает добычу.

Тишина. Аннабель сидит у выхода на крышу, а в руках — смятый билет до Виндема, превратившийся в бумажного журавлика.

— Анни?

— Я подумала... — тихо говорит Аннабель. — Может, хватит? В детдоме были клопы и манная каша, но... там было проще.

Ева застывает с банкой тушёнки в руке. В груди — пустота, будто украли не еду, а что-то важное.

— Эй, — Ева сбрасывает парик, от которого чешется голова. — Что на тебя нашло?

Аннабель не оборачивается.

— Помнишь, как мы крали яблоки из сада миссис Кларк? — голос её плоский, будто читает чужой текст. — Потом нас заставили мыть полы весь месяц. А я... я тогда радовалась, что наказание общее.

Ева садится рядом с ней.

— Ты хочешь сказать, что здесь хуже?

— Здесь нет «мы», — Аннабель разворачивает журавлика. — Каждая из нас выживает как может. И сегодня ещё… — она качает головой, будто отгоняя какие-то мысли. — В общем, я устала быть призраком.

Ветер приносит запах шашлыка из соседнего ресторана. Где-то смеются, хлопают дверьми, живут.

— Там тебя ждёт дом у озера. А меня — комната, из которой ничего не видно.

— А что нас ждёт здесь? — Аннабель впервые за этот вечер смотрит ей в глаза.

Ева хочет крикнуть, что дом — это не стены, а звёзды, которые не требуют паспортов и не думают, что тебе десять. Но видит, как Аннабель обнимает себя за плечи — точно так же, как в первую ночь в детдоме, когда она плакала в подушку.

— Всё ещё наладится, — пытается успокоить её Ева, но Аннабель на это лишь грустно улыбается.

***

Тени удлиняются, словно пальцы невидимого гиганта, пытаясь дотянуться до крыш домов, окутывая город мягким кружевом сумерек. Ева, переодетая мальчиком, бредёт по вечерним улицам, словно листок, подхваченный осенним ветром — неуверенно и робко.