Созвездие кошки

Глава 5. Вселенная в кармане

Приют вздрагивает от крика — звук, острый как лезвие, режет тишину. Ева застывает с тарелкой в руке. Другой волонтёр, рыжий паренёк с шокированными глазами, хватает её за локоть:

— Позови кого-нибудь! Срочно! Там много крови…

Ева мчится по коридору, её кроссовки шлёпают по полу. Офис пуст, второй этаж тоже. На крик никто не отзывается.

— Пристройка с донорским пунктом, — шепчет она себе, вспоминая, как Лилит строго говорила не ходить туда, ссылаясь на какие-то санитарные нормы.

Но у неё нет выбора. Она бежит туда, толкает дверь, и воздух бьёт ей в лицо. Внутри пахнет антисептиком. Рейвен выходит навстречу. В уголке губ — алая капля, которую он быстро слизывает.

— Ты чего тут? — его голос хриплый, будто он только что проснулся.

— Ищу Лилит, — Ева старается не смотреть на его рот. — Кто-то поранился.

— Она внутри, — он указывает на дверь, за которой слышны приглушённые голоса.

Ева протискивается мимо него. Внутри всё помещение светлое, идеально белое. Лилит стоит над мужчиной в донорском кресле.

— …двадцать минут, и я вернусь, — говорит она мягко. — Не двигайтесь.

Ева замирает на пороге. Лилит поворачивается:

— Что ты тут делаешь? Я ведь просила…

— Там человек! — выдыхает Ева. — Ранен, нужно…

Лилит срывает перчатки и бросает их в бак.

— Идём, — командует она.

Ева кивает, но в голове крутится одно: кровь на губах Рейвена. Он слизал её, будто это было что-то привычное.

***

Солнечный луч, пробивающийся сквозь пыльные жалюзи, разрезает воздух офиса на полосы света и тени. Ева стоит у входа в кабинет. За столом Лилит, привычно перебирающая бумаги, поднимает глаза, а рядом — незнакомец. Светлые пряди волос спадают ему на виски, а голубые глаза сверлят пространство.

— Ева, это Айзек, — голос Лилит ровный.

Айзек откидывается на стуле, его взгляд скользит по Еве сверху вниз. Уголок губ дёргается, словно он уже нашёл слабое место в ней.

— Значит, ты наша местная Золушка? — он щёлкает ручкой, ритмично, как метроном. — Только вместо туфельки — парик.

Ева сжимает край двери, ногти впиваются в дерево. За её спиной, на стене, висит плакат с надписью «Надежда — лучшая помощь», но сейчас эти слова кажутся насмешкой.

— А ты — крёстная фея? — бросает она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Лилит вздыхает, будто предвидя бурю. Айзек смеётся — звук сухой, как треск сломанной ветки.

— Лилит, ты что, в материнство ударилась? — он указывает ручкой на Еву, будто ставит диагноз. — Брошенный ребёнок…

— Мне не нужны родители! — Ева перебивает его, резко выпрямляясь. Голос звенит, как разбитое стекло. — Я уже взрослая!

Она не замечает, как подходит к Лилит, будто ища защиту за её спиной. Предательское движение. Айзек ловит его мгновенно, его ухмылка расширяется.

— Взрослая, говоришь? — он поднимается, и его тень накрывает Еву. — Взрослые не прячутся за чужими спинами.

Лилит встаёт между ними:

— Айзек, хватит.

Но он уже разворачивается, чтобы выйти из кабинета.

***

Атмосфера в офисе напряжённая. Женщина в строгом жакете тычет пальцем в бумаги, её голос — дробь метронома, отсчитывающего секунды до взрыва. Лилит стоит, скрестив руки, но в глазах — не покорность, а холодная сталь.

Рейвен у стойки мнёт листы, его пальцы оставляют на них морщины-иероглифы. Ева скользит взглядом по стопке в его руках. Бумаги те же, что и у жужжащей осы в жакете: текст и печати.

— Это должно быть у той истерички? — шепчет она, кивая на женщину.

Рейвен коротко кивает. Ева берёт листы и заносит их за спину, чувствуя, как края впиваются в кожу.

Разбег. Три шага — и она летит, крича «Осторожно!», будто несёт не документы, а бомбу. Женщина оборачивается, её глаза расширяются, рука с бумагами взлетает вверх, как белый флаг. Столкновение — театральное, с разлетом листов, которые кружат в воздухе, словно осенние листья, подхваченные ураганом.

— Простите, я... — Ева подменяет документы в хаосе падения.

Женщина вскакивает, отряхивая юбку. Ева замирает, поджав губы, взгляд — невинный, как у ангела с поломанным крылом.

— Да сколько можно! — шипит та, хватая подменённые листы.

Ева отступает в соседний кабинет, прислоняясь к стене. Ладони дрожат, но внутри — пожар победы.

— Проверьте ещё раз, — говорит Лилит мягко, будто предлагает чай. И Ева улыбается: Лилит всё правильно поняла.

— Неплохо, — бросает Айзек, проходя мимо Евы. Слово висит в воздухе, как дым после выстрела.

Ева демонстративно отворачивается, делая вид, что ей всё равно на его похвалу. Но всё же ей чуточку приятно.

— Ты рисковала, — шепчет Рейвен, когда женщина, ворча, уходит.

— Я привыкла, — Ева смотрит на свои ладони, где остались следы от бумажных порезов.

***

Комната погружена в полумрак, лишь слабый свет уличного фонаря пробивается сквозь занавеску. Ева входит, сбрасывая кроссовки, которые падают на пол с глухим стуком. Усталость тянет её к кровати, как магнит, но она видит на подушке коробку и замирает. На крышке — логотип, который она замечала в витринах магазинов электроники, но никогда не смела мечтать.

— Что это? — шепчет Ева, будто боится, что коробка исчезнет, если говорить громче.

Пальцы дрожат, откидывая крышку, и внутри — телефон. Новый, блестящий, как кусочек будущего, вырезанный из её грёз. Экран отражает её глаза, расширенные от изумления.

Ева садится на кровать, держа устройство в руках. Оно кажется невесомым, но в то же время наполняет её тяжестью воспоминаний. Последний телефон — старый, кнопочный, с потёртым экраном. Она использовала его не для звонков, а как молоток. Гвоздики, вбитые в стену детдома, до сих пор держат те самые картины, которые она вешала с Аннабель.

— Лилит! — имя вырывается раньше, чем ноги касаются пола.

Эхо шагов звенит в ушах. Лилит, стоящая у окна с чашкой чая, оборачивается. Пар поднимается к её лицу, словно рисуя нимб.