Созвездие кошки

Глава 7. Раскрытие

Весна стучится в город капелями, превращая снежные сугробы в зеркальные лужи. Ева идёт по тротуару, где солнечные зайчики прыгают по витринам, а её кроссовки — те самые, на которых звёзды уже почти стёрлись, — аккуратно обходят трещины в асфальте. В кармане куртки жужжит маленький кошелёк, туго набитый купюрами. Каждая — заработана решёнными уравнениями, вымученными эссе, покорными кивками репетитору.

Магазин встречает её звонком над дверью и ароматом свежего текстиля — смесью стирального порошка и надежды. Стеллажи ломятся от пастельных свитеров, джинсов с вышивкой, платьев в горошек. Ева замирает, ослеплённая. Раньше её гардероб состоял из «что дали»: серые кофты на три размера больше, штаны, протёртые на коленях. Теперь её пальцы скользят по рукавам, ощущая разницу между акрилом и хлопком, как астроном отличает звёзды от планет.

— Могу помочь? — продавщица с розовыми волосами улыбается.

— Нет, спасибо, — Ева кашляет, пряча дрожь в голосе. Она привыкла, что помощь всегда имеет скрытую цену.

В раздевалке, за шторкой с выцветшими ромашками, Ева становится алхимиком. Жёлтая куртка превращает её в подсолнух, синие джинсы — в осколок неба. Платье с рюшами заставляет краснеть: «Как Аннабель…». Она снимает его быстро, будто обжигается.

У кассы её руки дрожат. Она выкладывает джинсы (чёрные, узкие), свитер (бирюзовый, как льдинка) и носки с котиками — роскошь, которую не стыдно спрятать под обувью. Кассирша называет сумму, и Ева вдруг видит, как цифры пляшут, забирая почти весь её бюджет. Она закусывает губу, вспоминая, как Лилит учила её «держать резерв на чёрный день».

— Уберём носки? — предлагает кассирша, но Ева резко качает головой. Котики остаются.

Ева заходит в приют, но вместо привычного гула голосов — вопли, рвущие воздух на клочья. В холле двое ссорятся: женщина с ребёнком на руках тычет пальцем в мужчину в рваной куртке, их крики сплетаются в ядовитый клубок. Рыжий волонтёр-подросток, похожий на испуганного лисёнка, мечется между ними, его попытки утихомирить — капли против пожара.

Ева бросает покупки на стул и мчится по коридору. Дверь кабинета Лилит распахнута настежь — внутри лишь ветер шелестит бумагами.

— Лилит?! — зов эхом отскакивает от стен.

Тишина. Ева сворачивает к донорскому пункту. «Шанс», — шепчет инстинкт, и ноги сами несут туда.

Она входит в пристройку, но вместо того, чтобы пройти дальше, где Лилит занимается с донорами, Ева толкает дверь с табличкой «Только персонал». Внутри — стерильный свет, холодильники с пакетами крови, и… Агата.

Рыжеволосая всегда улыбчивая Агата сидит на стуле, подняв к губам трубочку. На коленях — пакет с тёмной жидкостью. Губы её прижаты к пластику, горло движется ритмично, а глаза закрыты — будто пьёт не кровь, а забытье.

— Ты… — вырывается у Евы, и слово падает на пол, как молот.

Агата вздрагивает и открывает глаза. Трубочка выскальзывает из губ, капля крови стекает по подбородку.

— Я могу всё объяснить… — начинает она, но Ева уже отступает, натыкаясь спиной на чью-то грудь.

Лилит. Она стоит сзади, неподвижная, как монолит. Её рука ложится на плечо Евы, тяжело, словно пытаясь вдавить в пол.

— Я всё объясню, — говорит Лилит, но голос её звучит не как обещание, а как приговор.

Агата встаёт, пустой пакет из-под крови падает в мусорную корзину с глухим шлепком. Ева видит, как дрожат её пальцы, как она тупит взгляд, будто ей стыдно.

— Мы не плохие, — произносит Агата. — Просто…

— Просто мы не совсем люди, — заканчивает Лилит.

Холодильники гудят. Ева вдруг понимает, почему у Лилит рана залечилась за день и почему у Рейвена была кровь на губе. Здесь хранится не просто донорский запас — это их меню. Их способ остаться в тени, не становясь монстрами.

— Вы… — Ева пытается собраться с мыслями.

— Выживаем, — продолжает Лилит. — Как и ты. Только наши методы… другие.

Агата вытирает губы салфеткой, оставляя на бумаге алый отпечаток, и говорит:

— Теперь ты в курсе. И тебе решать, оставаться или уходить.

— Я… — Ева глотает ком. — Я уже убегала. Теперь хочу понять.

Лилит кивает и направляется к выходу. В дверь донорского пункта стучит рыжий волонтёр со словами: «Кто-нибудь! Где вы все?».

А Ева остаётся стоять, чувствуя, как реальность трещит по швам, выпуская наружу мир, где приют — не просто убежище, а граница между людьми и теми, кто перестал ими быть.

Близится вечер, приют уже привычно гудит, сосредоточившись в столовой. Пар от супа клубится под потолком, смешиваясь с запахом тушёной капусты и усталости. Ева разливает суп по тарелкам. Рядом рыжий волонтёр с веснушками, как россыпь медных монет, наливает компот и раскладывает второе блюдо, бросая на Еву восхищённые взгляды.

— Я не понимаю, как ты можешь так спокойно ходить в донорский пункт, — говорит он. — Я туда ни ногой! Не переношу вида крови.

Ева кивает, но её мысли далеко. Она автоматически кладёт кусок хлеба на каждую тарелку, её пальцы движутся сами, будто запрограммированные. В голове крутится карусель вопросов, ответы на которые ей пообещали дать после ужина. «Когда все соберутся», — сказала Лилит.

— Ты вообще слушаешь? — парень щурится, поднося стакан к её лицу.

— А? Да, конечно, — Ева моргает, возвращаясь в реальность. — Лиам, а что ты говорил?

Он пожимает плечами, его рыжие кудри прыгают, как пружинки.

— Да так, ничего особенного. Ты, видимо, из тех, кто не боится ничего.

Ева улыбается, но улыбка получается кривой. Она не боится? От вида Агаты с пакетом крови её сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Лестница на второй этаж кажется для Евы бесконечной, каждый шаг отдаётся в висках, словно сердце бьёт в колокол. Дверь в общий зал приоткрыта, сквозь щель пробивается тёплый свет и запах кофе. Ева делает глубокий вдох, собираясь с духом, и заходит.

Присутствует все, кроме Рейвена. Агата сидит в кресле-мешке и листает журнал с кричащими заголовками; Маркус с Кассианом перебрасываются картами за столом, где дымится кофе в фарфоровых чашках; Айзек сидит на кресле, щурясь в телефон. Лилит — единственная, кто стоит, опёршись о каминную полку, её тень пляшет на стене в свете двух декоративных свечей.