Созвездие кошки

Глава 8. Семнадцать

В приюте Ева раздаёт тарелки с горячим рагу, её пальцы механически кладут хлеб, а глаза — сканируют улыбки. «Как раньше не замечала?» — мысленно корит она себя, вспоминая клыки Лилит, которые, конечно, не как иголки, но всё же выделяются на фоне людских.

— Спасибо, — бормочет старик с седыми усами, принимая миску. Его улыбка обнажает зубы — обычные, пожелтевшие.

Ева кивает, но её взгляд уже на следующем: женщина в мешковатой кофте. Она улыбается, благодарит, и Ева видит лишь слегка заострённые клыки, также привычные для людей.

Уже вечером, убирая посуду, Ева ловит своё отражение в ноже. «Они кажутся такими… обычными». Она вспоминает уроки биологии в детдоме: «Клыки человека короткие, притупленные». Но у вампиров они похожи на те, что у хищников. Хищников, спрятанных под маской овец.

***

Ева вываливается из кабинета, как пробка из шампанского.

— Я не могу пройти капчу, я робот! — её голос звенит, как разбитый стакан, ударяясь о стойку, где Агата и Айзек перешептываются.

Агата поднимает глаза, рыжие брови взлетают к чёлке.

— Ева уже не маленькая, не оценит, — продолжает она какой-то разговор.

— Проверим? — спрашивает Айзек с хитрой улыбкой.

Ева замирает, чувствуя себя мышью в лабиринте.

— Что происходит? Почему я слышала своё имя?

Айзек поворачивает голову и обращается к Еве:

— Видела парк аттракционов, который открыли неподалёку? Хочешь сходить туда?

Ева сужает глаза, подозрительность смешивается с детским любопытством.

— И что нужно сделать для этого?

Айзек поворачивается к Агате с выражением «Ну я же говорил». Та вздыхает, с треском закрывая папку.

— Пройти капчу и сделать десять аккаунтов, — произносит он, разворачиваясь к Еве. — Или ты предпочитаешь считать себя роботом?

Ева смотрит на свои руки — обычные, человеческие, способные и бить, и гладить, и тыкать в проклятые капчи.

— Ладно, — она выдыхает, встряхивая головой, будто сбрасывая паутину сомнений. — Но если я увижу хоть одну картинку с автобусами…

Агата фыркает, доставая из кармана жвачку.

— Добро пожаловать в цифровой ад. Здесь даже вампиры плачут над снимками светофоров, — говорит она.

Ева возвращается в кабинет, где экран компьютера всё ещё мигает зловещим запросом: «Выберите все изображения с велосипедами». Она плюхается в кресло, пальцы сжимают мышку так, будто это рукоять меча.

— Десять аккаунтов, — бормочет она, щёлкая на первую картинку. — Десять. И тогда — колесо обозрения и сахарная вата.

Спустя полчаса дверь кабинета хлопает, выплёвывая Еву в коридор. Она размахивает распечаткой с десятком аккаунтов, как победным флагом.

— Я это сделала! Я не робот! — её голос звенит, смешиваясь с гудением ламп.

Айзек, прислонившийся к стене с билетами в руке, выпрямляется. Его тень, вытянутая и острая, скользит по полу.

— Готова идти? — бросает он, не давая ей перевести дух.

— Уже? Сейчас? — Ева замирает, но Айзек уже направляется к выходу.

Вечерний парк аттракционов встречает их какофонией музыки, визгом тормозов и запахом жареного теста. Огни колеса обозрения мерцают, как созвездия, опустившиеся на землю. Ева задирает голову, забывая о капчах.

— Эй, девочка! — грубый голос разрезает шум. Охранник в слишком тесной форме преграждает путь, его глаза-щёлки сканируют её потрёпанные кроссовки. — Тебе сколько лет? Где твои родители?

Ева цепенеет. В кармане — только телефон и пара купюр «на чёрный день». Но Айзек шагает вперёд, его голос вдруг становится мягким, но уверенным:

— Она моя дочь.

Ева инстинктивно прячется за его спину, цепляясь за кожаную куртку. Охранник скептически щурится.

— Какие-то проблемы? — уточняет Айзек.

Но охранник отступает.

— Спасибо, — бормочет она, когда они останавливаются у лотка с сахарной ватой.

Первым сладкое облако берёт Айзек, заставляя Еву ждать новой порции, но на этот раз она на него не злится. Только на этот раз.

— Не благодари, — он откусывает кусок ваты.

***

В спортзале Айзек крутит в руках бинты. Ева стоит напротив, капая потом на пол.

— Атакуй, — говорит он, не глядя.

Она бросается вперёд, кулак летит в его сторону — резко, но предсказуемо. Айзек ловит её запястье, ногой подсекает под колени. Ева падает на мат, воздух вырывается из лёгких со стоном. Он нависает сверху, коленом прижимая её руку, лицо в нескольких сантиметрах от её носа.

— Мертва, — констатирует он.

— Ну что, можешь целовать, — Ева выдыхает, закрывая глаза с преувеличенной театральностью, но приоткрывая один, чтобы подсматривать за происходящим.

Айзек замирает. Его ухмылка вспыхивает, как холодный луч фонаря в подвале.

— Боюсь, ты меня в этом плане вообще не интересуешь.

— Как так?! — Ева дёргается под ним, как пойманная рыба. — Агата говорила, что ты бабник!

— А про тебя Агата говорила, что ты очень вынослива. Ну что, осилишь пробежку в десять километров перед сном?

Она закатывает глаза, её пятки бьют по мату в ритме раздражения.

— Это не честно, ты вампир и сильнее! Это был не равный бой!

Айзек наклоняется ближе, его голос становится шёпотом, который щекочет кожу:

— Я не услышал ответ.

— Ладно! Слезай! — Ева извивается, пытаясь вырваться. — Ааааааайзек!

Он отпускает её, вставая с грацией кошки. Его тень отступает, и свет лампы слепит Еву.

— Десять кругов по залу. Начинай сейчас, пока я не передумал.

Она поднимается, отряхивая крошки резинового покрытия с локтей. Её лицо красное — то ли от борьбы, то ли от ярости.

— Ты невыносим!

— Это комплимент? — он бросает ей бутылку воды, она ловит её на лету.

***

Очередь за едой тянется от раздачи до двери — ссутулившиеся спины, руки в карманах, нетерпеливые вздохи. Новый волонтёр, девушка с русой косой до пояса, растерянно крутит в руках пластиковый пакет с одноразовыми перчатками.