Созвездие кошки

Глава 11. Полёт

— Ева, — голос Лилит дрожит, словно натянутая струна. Она сжимает в руке тонкую папку, костяшки пальцев белеют от напряжения. — Это очень важно. Ты должна передать эти документы Айзеку и Ионне. Они уже в аэропорту, их рейс через час. Больше никого нет, а я… — она делает паузу, переводя взгляд на часы, — не могу поехать. Доноры ждут.

Папка, перевязанная чёрной лентой, будто тайное послание, оказывается в руках Евы. Лилит сжимает её плечо — чуть сильнее, чем нужно.

— Поняла, — Ева кидает папку под куртку, холод от бумаг просачивается сквозь ткань.

Такси мчится по трассе. Ева впивается ногтями в сиденье. «10:45… 10:49…» — цифры на часах сливаются в тревожный танец.

Аэропорт оглушает грохотом чемоданов, рёвом громкоговорителей и плачем ребёнка где-то у стойки регистрации. Ева, прижимая папку, ныряет в толпу. «Рейс С214, выход B5… Посадка продолжается» — голос диктора режет слух, числа совпадают с теми, что в сообщении от Лилит. Она бежит, лавируя между людьми, ловко проскальзывая мимо охранника, разбирающегося с пьяным туристом, пригибается, скрываясь за другими.

«B5» — табличка маячит вдали, ноги несут дальше. В конце «рукава» Айзек и Ионна уже передают билеты бортпроводнице. Ева замедляет шаг. Нет билета. Нет плана. Она прячется за спинами, когда последние люди перед ней передают билеты.

Бортпроводница отворачивается, и Ева замечает неподалёку дверь туалета. Она аккуратно просачивается мимо людей и забегает туда. Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышно даже за стеной. Стараясь отдышаться и успокоиться, она теряет счёт времени.

Толчок. Пол дрожит под ногами. Ева прижимается к стене, чувствуя, как самолёт отрывается от земли. «Я в ловушке», — мысль пронзает, как игла.

Через пять минут, когда дрожь фюзеляжа стихает, она выходит. Салон залит мягким светом. Ионна и Айзек сидят рядом. Ева осторожно подходит к ним.

— Ну и ну, — она осматривается, хватаясь за спинки кресел.

Ионна резко открывает глаза, во взгляде — смесь удивления и тревоги.

— Ева? — голос дрожит. — Что ты тут делаешь?

Айзек поворачивается, его голубые глаза щурятся, выискивая в Еве ответ. Недоумение тенью ложится на его лицо, но он молчит, ожидая.

— Лилит послала, — Ева протягивает папку, пальцы дрожат, выдавая смятение. — Вы документы забыли. И уже в самолёт сели, когда я вас догнала. Мне пришлось спрятаться в туалете, чтобы меня не выгнали…

Ионна оглядывается, её взгляд скользит по пустым креслам салона. За окошком — облака, серые и тяжёлые. Бортпроводники копошатся где-то в хвосте, их голоса тонут в гуле двигателей.

— Если тебя поймают на посадке, я тебя не знаю, — Айзек произносит это сухо, как факт, забирает папку и пересаживается через ряд, оставляя своё место рядом с Ионной пустым.

Ева плюхается на освободившееся кресло, её кроссовки скрипят по полу. Она смотрит на Ионну с невинным видом. Ионна вздыхает, её плечи опускаются, будто она сдаётся под тяжестью этой встречи.

Облака плывут медленно, спокойно, но внутри Евы — буря: смесь страха, что её поймают, и облегчения, что она всё-таки здесь. Самолёт слегка трясёт, и она цепляется за подлокотник, чувствуя, как реальность снова ускользает.

Кажется, что проходит совсем немного времени, когда они приземляются с лёгким толчком, и салон оживает: шорох сумок, щелчки ремней, приглушённые голоса. Ева сидит, вцепившись в подлокотники. За окошком — чужой аэропорт, снуют люди в оранжевых жилетах. Ионна, сидящая рядом, бросает на неё быстрый взгляд — в её глазах мелькает смесь тревоги и решимости.

— Сиди тихо, — шепчет Ионна, поправляя шарф. — Я прикрою.

Ева кивает. Самолёт пустеет, пассажиры тянутся к выходу, их шаги отдаются эхом по узкому проходу. Ионна встаёт первой, загораживая Еву от взглядов бортпроводников, которые лениво проверяют салон. Её светлые волосы мелькают, как маяк, пока она идёт к трапу, нарочно роняя сумку. Вещи рассыпаются — блокнот, ручка, монеты звенят по полу.

— Ой, простите! — голос Ионны отдаёт притворным смущением, и бортпроводница спешит к ней, ворча про нерасторопность.

Ева ныряет в этот момент — короткий, как вдох. Она крадётся вдоль кресел, пригибаясь, чтобы её не заметили. Сердце колотится, заглушая окружающие звуки. Трап близко — холодный воздух бьёт в лицо, когда она выскальзывает за Ионной, прячась за её спиной. И вот она уже в рукаве, среди толпы.

— Быстрее, — шипит Ионна, толкая её к выходу из рукава. Ева ныряет в поток пассажиров, её худенькая фигура теряется среди пуховиков. Она оглядывается — бортпроводники всё ещё заняты, их спины как стена между ней и опасностью.

Терминал встречает её хаосом: голоса из громкоговорителей, очередь на паспортный контроль, мигающие табло. Ева замирает у стены, где висит карта аэропорта — огромная, с цветными линиями и значками. Выход на улицу — в сотне метров, но между ней и свободой — рамки, охрана, камеры. Она сглатывает, чувствуя, как пот холодеет на шее. Без билета её поймают в секунду.

— Думай, думай, — шепчет она. Взгляд цепляется за вывеску: «Туалеты». Это шанс. Ева ныряет туда, ныряет в запах хлорки и мыла, где зеркала отражают её бледное лицо и растрёпанные волосы. Она заходит в кабинку, запирает дверь и прислоняется к стене. Надо ждать.

Через пятнадцать минут — стук каблуков и голоса. Женщина с ребёнком входят, обсуждая задержку рейса. Ева выглядывает в щель: мать копается в сумке, ребёнок, девочка лет десяти, тянет её за руку. Сумка открыта — внутри пестреет детский рюкзачок с мишками. Ева замирает, потом решает: сейчас или никогда. Нужно притвориться ребёнком. Она выходит, делая вид, что моет руки, и, пока женщина отвлекается на дочь, тихо вытягивает рюкзачок. Внутри — бутылка воды и плюшевый заяц. Ева надевает его на спину и выходит из туалета.

Толпа у паспортного контроля гудит. Ева пристраивается к семье — мужчине и женщине с двумя детьми. Они спорят о том, кто нёс документы, их голоса перекрывают гул. Ева становится ближе, изображая сонную младшую сестру: опускает голову, тянет ноги, будто устала. Охранник бросает на неё взгляд, но тут она толкает за локоть старшего ребёнка, и тот роняет бутылку, вода льётся на пол. Все отвлекаются, и Ева проходит рамку, прячась за широкой спиной отца семейства.