Созвездие кошки

Глава 19. Кража

Ева приезжает в Гривод следующим днём, когда жара окутывает город тяжёлым покрывалом, а асфальт под её кроссовками липнет, как растаявшая смола. Этот город — её старая рана: здесь она жила с Айзеком и Ионной в квартире, здесь её избили в переулке, здесь её кровь смешалась с мутагенами, сделав её вампиром. Теперь она вернулась с целью, острой, как её новые клыки: найти мутагены, заманить охотников, обратить их в то, что они ненавидят. Но с чего начать?

Гривод встречает шумом улиц. Ева стоит на автобусной остановке, где пыль танцует в лучах солнца. Клиника, где её обратили, маячит где-то на краю мыслей, но она отмахивается от этой идеи, как от назойливого комара. «Там мне не помогут», — думает она, пальцы сжимают лямку рюкзака. Ей нужны мутагены и охотники, но город — лабиринт без начала. Она решает искать в тенях, в тех местах, где шепчутся слухи и торгуют тайнами. Бары и клубы — её отправная точка.

Ева начинает с улиц, где тьма сгущается раньше, чем солнце уходит за горизонт. Она помнит бары и клубы, куда заглядывала, доставляя заказы, — места, где голоса смешивались в гул, а взгляды прятали больше, чем показывали. Её первый выбор — «Ржавый Клинок», заведение с облупившейся вывеской и запахом прокисшего пива, что вырывается из открытых окон, как усталый вздох города. Она заходит, кроссовки липнут к полу. Садится у стойки, где её худенькая фигура теряется среди широких спин завсегдатаев, а лицо — юное, почти детское — выделяется в тусклом свете.

Бармен, лысеющий, с татуировкой змеи на шее, бросает на неё взгляд и хмыкает, его губы кривятся в усмешке.

— Что тебе, малышка? — его голос груб.

— Пиво, — отвечает Ева, стараясь звучать уверенно, хотя пить не собирается. Ей нужно время.

Бармен смотрит на неё, его брови ползут вверх, и вдруг он заливается хохотом, громким, как удар по стойке. Несколько голов поворачиваются, кто-то из угла подхватывает смех, и Ева чувствует, как её щёки горят.

— Пиво? Тебе? — он вытирает слезу с глаза, всё ещё посмеиваясь. — Ты выглядишь, будто вчера из песочницы сбежала. Давай-ка безалкогольное, а то мамка заругает.

Он ставит перед ней открытую стеклянную бутылку с шипучкой, пахнущей лимоном, и ухмыляется, как кот, поймавший мышь. Ева стискивает зубы, её клыки чуть касаются губы, но она молчит, берёт бутылку, пьёт. Смех стихает, и она прислушивается, слух выхватывает обрывки: споры о деньгах, хвастовство краденым. Но ничего о том, что её интересует. Ева наклоняется к бармену, её голос — тихий, как шёпот ветра:

— Слышала, тут можно найти кое-что… необычное. Что-то, что меняет людей, делает их сильнее.

Он щурится, его рука замирает на тряпке, которой он протирает стойку.

— Не знаю, о чём ты, — бурчит он, но его взгляд скользит к двери. Ложь.

Ева кивает, будто ничего не заметила, и отпивает глоток шипучки, пряча раздражение. Ночь проходит впустую, и она уходит, оставляя бар позади, её шаги растворяются в шуме города.

Следующий вечер уводит её в «Красный Фонарь» — клуб с неоновыми огнями, что мигают, как больные звёзды. Музыка бьёт по ушам, запахи духов и пота сплетаются в удушливый коктейль. Ева пробирается к бару, её худенькая фигурка теряется в толпе, пальцы теребят амулет. Бармен — молодой, с пирсингом в брови — смотрит на неё с лёгким удивлением.

— Вино, — говорит она.

Он ухмыляется, его золотые зубы блестят в свете ламп.

— Сколько тебе, четырнадцать? — он хохочет, качая головой. — Вот тебе лимонад, детка. Взрослые напитки для взрослых.

Ева сжимает кулаки под стойкой, но берёт лимонад, её уши ловят разговоры: разборки, драки — ничего нужного. Она спрашивает у девушки с фиолетовыми волосами, что пьёт рядом:

— Не знаешь, где взять что-то… редкое? Что меняет людей?

Девушка хмыкает, её глаза мутные от выпивки.

— Спроси у Тони, он вон там, — кивает она на лысого парня у выхода.

Ева идёт к нему, её голос дрожит, но она держит его ровно:

— Ищу кое-что. Слышал о веществах, что делают людей… другими?

Тони щурится, его пальцы сжимают сигарету.

— Не твоё дело, малышка, — бросает он и отворачивается, как будто она — шутка.

Ева стискивает зубы и уходит. Ещё один тупик.

Она обходит третий бар — «Тихий Угол», подвальчик с тусклым светом и запахом сырости. Здесь тише, но воздух тяжёлый, как перед грозой. Ева садится в углу, заказывает колу — бармен даже не спрашивает, просто ставит бутылку с лёгкой насмешкой в глазах. Она слушает, слух ловит шёпот двух мужчин за стойкой: о «грузе», о «дозах, что лучше не трогать». Ева напрягается, но не успевает подойти — они уходят, растворяясь в ночи. Бармен, когда она спрашивает, качает головой, его взгляд пуст, как выгоревшее небо.

Ночь за ночью Ева бродит по Гриводу, шаги стучат по мостовой. Она обходит ещё два клуба, ещё три бара, но везде одно и то же: подозрительные взгляды, уклончивые ответы, смешки над её юным лицом. «Пиво? Тебе ещё в куклы играть», — хмыкают бармены, ставя перед ней газировку или сок. Она устала, но сдаваться не собирается.

На пятый вечер Ева заходит в «Пепел и Дым» — тесный бар на окраине, где свет тусклый, а стены покрыты граффити, как шрамами. Она садится у стойки и заказывает воду — бармен, старик с седыми усами, даже не поднимает глаз. Её слух ловит разговор мужчин в углу: о «доставке», о «штуке, что меняет людей». Ева замирает, её дыхание становится тонким, как нить. Она делает вид, что смотрит в телефон, но следит — один в кожанке, другой со шрамом через бровь. Они встают, шатаясь, и выходят, оставляя за собой запах дыма.

Ева идёт за ними, её шаги бесшумны. Они ведут её к заброшенному складу за городом, где ржавые ворота скрипят, как старые кости, а окна смотрят на неё пустыми глазницами. Она прячется за углом, зрение ловит движение — люди таскают ящики, голоса говорят о «дозах» и «покупателях», о «вампирах».

Ева подходит, голос предательски дрожит, но она держит его ровно:

— Мне нужны мутагены. Сколько?