Созвездие кошки

Глава 21. Ночь

Ева стоит неподвижно, её взгляд прикован к дулу пистолета, что смотрит на неё, как холодный глаз хищника. Парень с чёрными волосами не опускает оружие, его пальцы на курке неподвижны. В нём есть что-то, что она узнаёт мгновенно. Он вампир. Её сердце сжимается, но она не выдаёт ни тени страха.

— Не двигайся, — повторяет он. В его взгляде нет ни злобы, ни любопытства — только холодная сосредоточенность.

Ева прищуривается, её пальцы чуть расслабляются, но остаются готовыми к действию. Она чувствует исходящую от него силу. Но его молчаливость и сдержанность настораживают.

— Не знаю, знаешь ли ты меня, — говорит она, голос ровный, с лёгкой насмешкой, чтобы скрыть напряжение. — Но я тебя — точно нет.

Он не отвечает сразу. Его пистолет слегка опускается, но дуло всё ещё направлено, теперь на её грудь. Он делает шаг ближе, его взгляд скользит по ней, оценивая. В его глазах только расчёт.

— Ева, — наконец произносит он, и имя звучит как выстрел в тишине. — От тебя слишком много шума.

Ева замирает. Он знает её имя. Не просто знает — произносит его с уверенностью, как старый знакомый, но в его тоне нет тепла, только констатация факта. Её мысли кружат: «Он охотник? Нет, он вампир. Но почему тогда он здесь?» Она не задаёт вопросов вслух — он явно не из тех, кто станет разбрасываться словами.

— Шума? — Ева слегка наклоняет голову. — Это ты со своей пушкой тут выделяешься.

Он не отвечает, но его рука с пистолетом слегка дёргается — не опускается, но и не стреляет. Ева чувствует, как напряжение между ними растёт. Она делает шаг в сторону, проверяя его реакцию, но он следует за ней взглядом, его движения плавные, вампирские. Ева знает: его скорость сравнима с её собственной. Но она видит и слабость — его молчание, его сдержанность. Он не нападёт.

— Отпусти меня, и я уйду, — говорит она, голос твёрдый, но спокойный. — Или ты хочешь продолжить это?

Он раздумывает, но всё же опускает пистолет — медленно, с неохотой, дуло теперь направлено в землю. Его пальцы всё ещё сжимают оружие, готовые в любую секунду снова поднять его.

— Уходи, — произносит он, и слово звучит как приказ, короткий и резкий.

Ева отступает, её шаги тихие, но она не отводит взгляда. Она чувствует, что он знает её слишком хорошо для случайной встречи. Но он не союзник. Она исчезает в тени, её фигура растворяется в темноте.

***

Ева идёт по улице, взгляд настороженно скользит по теням. Ночь холодная, звёзды едва пробиваются сквозь тучи, но её слух улавливает шорох — лёгкий, почти неслышный. Она оборачивается и видит чёрную кошку, что сидит у стены, наблюдая за ней жёлтыми глазами. Кошка не приближается, но и не убегает — просто смотрит, как будто знает, что Ева уже не чужая.

Ева улыбается, чуть грустно, и шепчет:

— Следишь за мной, да?

Кошка моргает, затем исчезает в тени. Ева идёт дальше, её мысли крутятся вокруг антидота, о котором она услышала у офиса охотников. Её пальцы сжимают амулет на шее, пока она обдумывает, как узнать больше, не попавшись. В этот момент её внимание привлекает движение впереди — знакомая фигура. Это он: высокий парень с длинными чёрными волосами, идёт быстро, шаги уверенные.

Он проходит мимо, не останавливаясь, но его движение — лёгкий поворот головы, едва заметный жест рукой — говорит само за себя: иди за мной. Ева хмурится, но любопытство берёт верх. Она следует за ним, держась на расстоянии, растворяясь в тенях, как сама кошка, что где-то рядом. Его путь ведёт к маленькому кафе на углу — тёмному, с тусклыми окнами и запахом кофе, что смешивается с сыростью улицы. Он заходит, и Ева, помедлив, следует за ним.

Внутри пахнет жареным тестом и дымом, редкие посетители погружены в свои телефоны. Парень садится за дальний столик в углу, его спина прямая, волосы падают на лицо. Ева садится напротив, её движения осторожные, но уверенные. Он не смотрит на неё, заказывает чёрный кофе, не предложив ей ничего. Тишина между ними тяжёлая, как предгрозовое небо.

Внезапно парень достаёт из внутреннего кармана куртки четыре фотографии и бросает их на стол перед Евой. Фотографии — чёрно-белые, слегка мятые, но лица на них узнаваемые. Это те, кого она обращала мутагеном: здоровяк и второй мужчина, который был с ним, самая первая охотница, которая следила за Евой, и ещё один, которого она едва помнит.

— Эти люди мертвы, — говорит парень, его голос низкий, отрывистый, без тени эмоций. — Ты их убила.

Ева смотрит на фотографии, её пальцы замирают над столом, как будто боясь прикоснуться. В груди вскипает холодный ужас, но она качает головой, голос дрожит, но звучит твёрдо:

— Нет, нет… я их обращала, а не убивала.

Парень не моргает и сверлит её взглядом. Он делает глоток кофе, ставит чашку с лёгким стуком.

— А ты не знала, что из всех, обращённых при помощи инъекций, выживают всего процентов… десять?

Ева замирает, её зрачки расширяются, мир для неё сжимается в точку. Неверие борется в ней, как бурлящий поток: «Это ложь, он врёт, чтобы сбить меня с толку». Но что-то внутри — может, интуиция, — говорит, что он не обманывает. Её руки дрожат, она сжимает их в кулаки под столом.

— Как… как ты можешь знать? — шепчет она, голос хриплый, полный боли и сомнения. — Это правда?

Парень не отвечает сразу, его взгляд холодный, но в нём мелькает что-то — не жалость, а тень понимания.

— Это правда, — произносит он, и слово падает, как камень.

Её взгляд скользит по фотографиям, и она теперь видит их иначе — не как врагов, которых она наказала, а как людей, чьи жизни оборвала. Воспоминания о Лилит всплывают в голове, как свет во тьме. Лилит, которая всегда помогала. Как теперь Ева сможет смотреть ей в глаза, зная, что её действия унесли столько жизней? Она чувствует, как трещина в груди расширяется, превращаясь в пропасть.

— Я… я не хотела, — шепчет она, но слова звучат пусто, как далёкое эхо.

Её пальцы сжимают край стола, клыки чуть касаются губы, но она не замечает. Она смотрит на парня, и в его молчании — обвинение, которое он не произносит вслух. Ева знает: он мог бы убить её, но пока держит на крючке, как рыбу, что ещё не поймана.