Созвездие надежды

Глава 2. Вторжение

Глава 2. Вторжение

Тишина, наступившая после ухода соседки, была иной. Она не была прежней, насыщенной смыслом и порядком. Она была выжженной, мёртвой, как поле после битвы. Александр не спал всю ночь. Он пытался работать. На мониторах по-прежнему мигали графики, но мозг отказывался воспринимать информацию. Он был целиком и полностью сосредоточен на звуке за дверью. На памяти о том голосе. «Меня Вера зовут». Чёткий, спокойный, без истеричных нот. Голос человека, который привык, что его слушаются. Голос из того мира, от которого он отгородился.

Он знал, что отец не оставит его в беде. Павел Иванович действовал методично и настойчиво, как и во всем. Утром, около десяти, раздался звонок на стационарный телефон. Александр, дремавший в кресле, вздрогнул и схватил трубку.

— Сынок, это я. — Голос отца звучал устало, но твердо. — Сейчас к тебе зайдёт соседка сверху, Вера. Та самая, из МЧС. Она… — Пауза. Александр почувствовал, как по телу разливается ледяной ужас. — Она затопила тебя. Случайно. У неё вчера прорвало трубу на кухне..

— Что? — выдохнул Александр, не понимая.

— Она очень винит себя. Узнала от других соседей, что ты… что не выходишь. Она придёт с мастером, чтобы оценить ущерб и сразу начать ремонт. Я буду с ними.

— Никого! — выдохнул Александр, вцепившись в трубку. — Я говорил! Никого!

— Александр, слушай меня. — Голос отца стал жёстче, в нем зазвучали стальные нотки, которые Александр помнил с детства. — Это ЕЁ вина. ЕЁ ответственность. И она её признает. Она хочет все исправить за свой счёт, быстро и качественно. Я договорился. Они зайдут, осмотрят и уйдут. Ты можешь не выходить к ним. Закройся в спальне.

Мысль о том, что его кабинет, его святая святых, будет осквернена присутствием тех, кто это самое осквернение и устроил, заставила его содрогнуться.

— Они… они долго? — спросил он, и ему было стыдно за этот жалкий, слабый голос.

— Нет. Они осмотрят, составят смету. Ремонт будем согласовывать с тобой дистанционно. Потерпи, сынок. Я сам их встречу и все проконтролирую. Я уже в подъезде.

Александр молча положил трубку. Его мир рушился, и виновница разрушения сейчас придёт констатировать масштабы бедствия.

Он поднялся с кресла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Действовать нужно было по протоколу. Его собственному, выверенному протоколу на случай внештатной ситуации. Он прошёл в спальню, достав из шкафа коробку с берушами и тёмными очками. Беруши глушили звук, очки — сводили визуальный контакт к минимуму. Затем он вернулся в кабинет и начал подготовку.

Он не мог позволить им нарушить порядок. Он не мог позволить им трогать его вещи. Быстрыми, отработанными движениями он отключил один монитор, оставив только данные на основном экране. Клавиатуру и мышь он протёр спиртовой салфеткой и убрал в ящик стола. Книги на столе, и так стоявшие ровно, он поправил, выровняв по линейке. Его руки дрожали, но движения были точными. Это был ритуал. Ритуал защиты.

Затем он сел за стол. На экране замерла сложная система удаленного доступа к серверам Уральского филиала Академии наук. Он не собирался работать. Это был щит. Вид его рабочего стола, его цифровой крепости, должен был дать ему хоть какую-то опору.

Ровно через семь минут раздался звонок в дверь. Не в его, а в соседнюю, отцовскую. Потом он услышал, как открывается дверь Павла Ивановича, приглушённые голоса. Потом — скрип ключа в замочной скважине ЕГО двери. Отец имел дубликат. Сейчас он впустит их.

Александр судорожно вставил беруши в уши. Мир погрузился в приглушённое гудение.

— Заходите, — произнёс он, голос его был безжизненным и плоским.

Дверь открылась. В квартиру ворвалась волна чужого воздуха — пахло влажной осенней одеждой, металлом и чем-то ещё, чужим и резким, может быть, одеколоном мастера.

Александр не оборачивался. Он сидел, уставившись в монитор, чувствуя, как каждый мускул его тела напряжён до предела. Он слышал сквозь беруши приглушённые голоса.

— ...да, осторожнее, пожалуйста, тут у сына оборудование, — это был голос отца, старающийся быть спокойным.

— Так, а где тут у вас самый большой ущерб? — Громкий, грубоватый мужской голос. Мастер Михаил.

И другой голос. Тише. Женский. Словно нарочно приглушённый.
— Павел Иванович, я… я ещё раз приношу свои извинения. Я не знаю, что случилось, просто …

Вера. Она здесь. В его пространстве. Та самая, чья халатность (а он был уверен, что это халатность, ведь все люди халатны) привела к этому кошмару. Агорафобия — это ведь не только страх открытых пространств. Это страх любого пространства, которое ты не контролируешь полностью. А сейчас он его не контролировал. Совсем. И виновница всего стояла в нескольких метрах от него.

Он сжал руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нужно было держать себя в руках. Нужно было контролировать хоть что-то.

— Папа, — его голос прозвучал хрипло, он не был уверен, слышно ли его сквозь беруши. — Скажи им. Пол в кабинете. Не наступать на стыки плит. Там проложен кабель.

Отец, стоявший в дверях кабинета, кивнул и перевёл его просьбу.
— Михаил, Вера, осторожнее на стыках плит, тут кабель.