Спа, где вас ждут

Часть 2. Чай, пледы и капитан Клёцкин

Спа-салон "Шелест Водорослей" располагался в полуподвале с окнами на уровне газонов, через которые можно было наблюдать, как медленно ползут улитки и как уверенно идут на свидание коты. Особенно один — рыжий, наглый, с короткими лапами и странной походкой капитана старого пиратского судна. Его, как позже узнала Ника, звали Капитан Клёцкин, и он был неотъемлемой частью салона. Почти как чайник. Или как эвкалипт.

Первый рабочий день Ники начался в 11:11 — "время, когда вселенная особенно восприимчива к новым началам", как мягко объяснила ей Мирослава, хозяйка салона и человек с голосом, будто говорила она вечно через сон и кружевные занавески.

— Всё, что тебе нужно знать, — сказала Мирослава, — это как правильно предлагать плед, нести чай и не мешать Капитану Клёцкину медитировать на клиентских сумках.

Собственно, салон действительно пах эвкалиптом. И влажными полотенцами. И чуть-чуть печеньем, хотя официально ничего съестного на территории "Шелеста Водорослей" не было, кроме мятных леденцов, один из которых однажды завалился за кресло и после был объявлен артефактом.

Ника медленно впитывала новый мир. В её прошлом не было ничего подобного — до этого она работала в маленькой типографии, где принтер называли "Зверем", а слово "релакс" употребляли только в выражении "вам тут не релакс, дедлайн горит!". Поэтому первые дни в спа-салоне были похожи на пребывание в чужой, но невероятно вежливой вселенной, где даже кофемашина тихо вздыхала, прежде чем выдать капучино.

Пледы были всех пастельных оттенков: "молочный чай", "каменный берег", "воспоминание о мяте" и один, который почему-то назывался "утренний якорь". Его, кстати, предпочитал Капитан Клёцкин, если клиент не принес достаточно увесистую сумку, на которую можно было бы с комфортом опуститься всем своим кото-существом.

Капитан Клёцкин вообще был отдельной философией. Его звание никто не оспаривал, хотя ни морей, ни кораблей за ним не числилось. Он мог провести три часа, пристально глядя в диффузор с лавандой, а потом внезапно прыгнуть в корзину с тапочками, словно проверял боевую готовность флота. Однажды он издал глубокое «мрр», когда Ника выдала клиентке халат не того оттенка — и с тех пор она сверялась с Клёцкиным взглядом перед тем, как нести бельё.

Работа администратора оказалась удивительно похожей на медитативную игру. Сначала Ника научилась раскладывать пледы с театральной грацией, как будто делала подарок каждому креслу. Затем — выносить чай с лимонником и не терять тапочки, даже если они предательски скользили по полу. А позже — произносить фразу "глубокий вдох" с такой убеждённостью, будто от этого зависел мировой баланс.

— Глубокий вдох… и ещё один… — говорила она даже тогда, когда клиент просто пришёл уточнить, «пилинг с элементами минерализации» — это больно или приятно.

Поначалу Ника пыталась записывать в блокнот названия процедур. "Обёртывание гармонией", "Сеанс безмятежности", "Арома-путь к себе"… В какой-то момент она поняла, что большинство из них можно спутать с названиями музыкальных альбомов или сборников стихов в мягкой обложке.

Парадоксально, но именно эта неконкретность действовала на неё успокаивающе. Когда ты не уверен, что будет дальше — но знаешь, что точно будет плед, чай и Капитан Клёцкин, наблюдающий за всем с философским прищуром, — это рождает особую форму доверия к миру.

— Как вы тут расслабляетесь? — спросила Ника у массажиста Вани, человека с руками пианиста и глазами усталого ангела.

— Мы тут не расслабляемся, — ответил он, — мы тут перетекаем из одного состояния в другое. А потом идём за зефирками к Мирославе.

Вечером, вернувшись домой, Ника впервые за долгое время не включила телевизор для фона. Она просто сидела, укрывшись старым пледом (не «молочный чай», конечно, но в духе), и думала о том, как странно всё устроено. Ты можешь сидеть без работы, без кофе и почти без надежды — а потом внезапно оказываешься в подвале, где тебя называют запахом и дают обниматься с рыжим котом. И это — работа.

Она выпила ромашковый чай, впервые не добавив в него ни сахара, ни сомнений. И подумала, что может быть, быть «ванилью с надеждой» — это не так уж и плохо.