Спасая тебя

Глава 4.

МАРК

УТРО ПОСЛЕ. КУХНЯ В МОЕЙ КВАРТИРЕ

Осенний рассвет не рассветает. Он просто медленно разбавляет ночную тьму серой, бесцветной водой. Я стою у панорамного окна, смотрю, как по стеклу стекают капли той самой измороси, и чувствую на спине её взгляд.

Алиса проснулась десять минут назад. Я слышал сдержанное движение, шорох ткани — плед. Она не вскочила, не засуетилась. Она, как и я, сначала оценила обстановку: безопасность, угрозы, пути отхода. Солдатский инстинкт. Его в ней воспитало горе.

Я поворачиваюсь, держа в руках две кружки с крепким кофе.

— Доброе утро. Без новых происшествий, — говорю я, протягивая ей одну из кружек. — Как самочувствие?

Она принимает кружку, её пальцы слегка касаются моих. Холодные.

— Как будто меня переехал грузовик. Тот самый, — её голос хрипловат от сна, но в нём уже нет вчерашней паники. Есть усталость и та самая сталь. Она делает глоток и морщится. — Крепкий.

— Будет долгий день. Нужна концентрация.

Она кивает, подходит к окну, стоит рядом. Не близко. Но и не далеко. Её плечо в полуметре от моего. Достаточно, чтобы чувствовать её присутствие. Словно слабое магнитное поле.

— С чего начнём? — спрашивает она, глядя на серый город.

— С завтрака. Потом — с цифр. У меня есть флэшка. Данные за пять лет до… до аварии. Логистика, кадры, контракты на обслуживание автопарка. Всё, что казалось незначительным. Я искал аномалии. Нашёл несколько.

Она резко оборачивается.

— И? Что вы нашли?

— Не «что». «Кого». Одного человека. Начальника службы безопасности вашего — его — автопарка. Дмитрия Сорокина. За месяц до аварии он оформил страховку на крупную сумму на жену и дочь. Через неделю после аварии — уволился «по собственному» и исчез. Не уехал. Исчез.

Я вижу, как её лицо теряет последние следы сна. Глаза сужаются, в них вспыхивает тот самый опасный, холодный огонь.

— Где он?

— Этого я не знаю. Но знаю, где может быть его цифровой след. И для этого мне нужен ваш доступ ко внутренней почте холдинга. Не текущей. Архивной. За тот период.

Она замирает. Доверить мне доступ — всё равно что вручить ключи от сейфа. Не только от бизнеса. От её последней крепости.

— Почему я должна?

— Потому что я уже три года собираю этот пазл, и у меня нет мотива его портить. Мотив есть у них. Они уже стреляли в вас, Алиса. Архив — это не просто данные. Это приманка. И мы можем использовать её, чтобы выманить того, кто за этим стоит. Но для этого нужно действовать с вашего официального аккаунта. Чтобы они видели активность и… занервничали.

Она долго смотрит на меня. Ищет подвох, ложь, игру. Я не отвожу взгляд. Пусть видит всё. Усталость. Решимость. Боль, которую я ношу, как и она.

— Хорошо, — наконец говорит она. Тихо, но чётко. — Но только с моих устройств. И я смотрю всё, что вы делаете.

— Так и задумано, — я опускаю кружку на стол. — Вы — лучший контролёр. Вы знаете бизнес изнутри. Я вижу только цифры и связи. Вы увидите смысл.

Это не лесть. Это подлинный факт. И она это чувствует.

Час спустя мы сидим за большим столом в гостиной. Её ноутбук, мой планшет, принтер жужжит, распечатывая графики и списки. Воздух густеет от концентрации.

Именно в этот момент мой «чистый», ни на что не зарегистрированный телефон вибрирует в кармане. Одно сообщение. От того же номера.

«Сорокина нашли. Неживого. Пригородная свалка. Предсмертная записка „из-за долгов“. Чистая работа».

Лёд пронзает меня от макушки до пят. Они опередили. На несколько часов. Значит, они следят не только за ней. Они видят моё движение. Или… Или в самой цепочке моих данных есть утечка.

Я поднимаю взгляд. Алиса, уткнувшись в экран, что-то помечает, её брови сведены.

— Марк, смотрите, — она поворачивает ноутбук экраном ко мне. — Этот контракт на IT-обслуживание… Он был заключён за год. С фирмой-однодневкой. Её потом поглотила более крупная структура. Обратите внимание, кто гендиректор…

Я смотрю. И вижу фамилию. Второстепенный, но знакомый акционер холдинга. Дядя её бывшего парня. Совпадение? В нашем деле совпадений не бывает.

И тут я принимаю решение. Стратегическое. Рискованное.

— Алиса.

Она смотрит на меня. Видит что-то в моём лице.

— Что?

— Сорокина нашли мёртвым. Сегодня утром.

Она бледнеет. Но не кричит. Её рука сжимает мышку так, что костяшки белеют.

— Как…

— Официально — самоубийство. Якобы долги поджали. Но это значит только одно: они знают, что мы вышли на этот след. И они подчищают все улики. Быстро и эффективно.

В её глазах мелькает знакомая тень — паника, готовность бежать, спрятаться.

— Мы в опасности здесь?

— Нет. Это место чистое. Но наше преимущество — время — тает. Им нужно замести следы окончательно. А главный след для них сейчас… — я делаю паузу, — это не только документы. Это вы. Живая свидетельница, которая не успокоилась.