Спасение с балкона любви

2 глава

Она вернулась вечером, усталая и опустошённая.

Ключ щёлкнул в замке. Ангелина толкнула дверь и чуть не споткнулась о пакет, стоявший на пороге.

Она замерла. Это было странно. Она не ждала посылок. Быстро оглянувшись по сторонам пустого подъезда, она подняла свёрток. Он был лёгким. На нём — простой листок в клетку, прикреплённый скотчем. Грубый, размашистый почерк: «Гражданке Соколовой А. Для Вас. Орлов».

Сердце неприятно ёкнуло. Она занесла пакет в квартиру, заперла дверь на все замки и лишь потом развернула его на кухонном столе.

Первое, что она увидела — новенький «Гражданский кодекс». Тот же самый, в синей обложке. Он даже пах по-другому — свежей краской и бумагой, без того едва уловимого запаха старой типографии и её собственных пометок на полях. Он был чист. Совершенен. И совершенно чужой.

Под ним лежала коробка дорогих швейцарских трюфелей. Ангелина нахмурилась. Взятка? Попытка откупиться? Её пальцы потянулись к конверту.

Внутри — два листа. Первый, напечатанный на принтере, с чётким заголовком «ОБЯЗАТЕЛЬСТВО». Она пробежала глазами по пунктам. Стиль был сухим, юридически грамотным, даже слишком. Будто он проконсультировался с кем-то или очень старался ей угодить. Второй лист — тот же текст, но написанный от руки. И внизу — дописка. «Приношу свои искренние извинения за причинённое беспокойство и нарушение вашего спокойствия. С уважением, М. Орлов».

Слова были простыми. Не было той дурацкой улыбки, того налёта балагурства, который она видела утром. Была какая-то… неуклюжая серьёзность. Он извинялся. По-настоящему.

Ангелина медленно опустилась на стул. Она положила обе бумаги рядом: напечатанную и рукописную. И сравнила подписи. На первой — размашистая, уверенная «М. Орлов». На второй — та же подпись, но поставленная с нажимом, будто он давил на ручку изо всех сил.

Она открыла коробку конфет. Аромат тёмного шоколада и какао заполнил кухню. Взяв одну, она машинально положила её в рот. Вкус был глубоким, горьковато-сладким, невероятно дорогим. Она закрыла глаза. В голове пронеслись обрывки утра: его смех, летящая собака, пятно кофе, его глаза в момент, когда он увидел её учебник. Не испуг, не смущение. А какое-то странное понимание.

Она доела конфету, аккуратно сложила бумаги обратно в конверт и поставила новый Кодекс на полку рядом со старым, испорченным. Потом взяла испачканный халат. Кофейное пятно уже подсохло, оставив жёлто-коричневое разводье. Она собиралась отнести его в химчистку завтра. Но сейчас, подойдя к раковине, она вдруг вспомнила старый бабушкин рецепт, который читала где-то: сода, уксус, холодная вода.

«Не по правилам», — подумала она. Химчистка — это план. Это надёжно.

Но пальцы уже сами нащупали коробку с содой в шкафу. Действовала она механически, почти в трансе: посыпала пятно, погасила уксусом, наблюдая, как смесь шипит, аккуратно протёрла холодной водой.

Через пятнадцать минут пятно посветлело. Через полчаса от него остался лишь едва заметный размытый след. Халат висел на сушилке, почти как новый.

Ангелина смотрела на него. Она выиграла маленькую битву с хаосом. Но оружие для этой битвы подсказал ей… он? Нет, конечно же нет. Это просто совпадение.

Она вздохнула, подошла к своему рабочему столу и открыла планшет. В разделе «План действий по нейтрализации гражданина Орлова» она добавила новый, жирный подпункт:

«Пункт 1.5. Получены материальные компенсации (учебник, конфеты). Приняты к сведению письменные извинения и обязательства. Пункт 1 («Официальная жалоба») временно приостановлен. Дальнейшие действия — мониторинг соблюдения обязательств. В случае нарушения — немедленная эскалация.»

Она сохранила файл, откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. На небе зажигались первые звёзды.
Где-то там, этажом выше, жил человек, который умел прыгать с балконов, писал смешные обязательства и, судя по всему, искренне переживал из-за испорченной книги.

— Мониторинг, — тихо сказала она себе. — Просто мониторинг.

А наверху, в квартире № 47, Максим Орлов тренировал Шумахера на новом, только что купленном мате, разложенном прямо в гостиной.

— Нет, Шумик, так не пойдёт, — он покачивал головой, глядя, как пёс нерешительно переступает с края мата на пол. — Надо быть готовым ко всему. Вдруг опять ремонт? А балкон соседки теперь, считай, закрытая зона. Дипломатическая территория.

Шумахер вздохнул и лёг на мат, положив голову на лапы. Максим сел рядом, похлопал его по боку.

— И что ты думаешь? Простит она нас? Судя по бумажке, которую я написал, она женщина строгих правил. А мы с тобой, брат, — он усмехнулся, — мы как пожар: непредсказуемые, разрушительные и… иногда очень нужные.

Он поднял голову и посмотрел в сторону пола, будто мог видеть сквозь перекрытия. Он не знал, что в этот самый момент его обязательство лежит в конверте, аккуратно подшитом в папку, а его конфеты — съедены. Он не знал, что план по его нейтрализации приобрёл новый, выжидательный пункт.

Он знал только одно: завтра суббота. И завтра он должен быть предельно тихим. И, возможно, купить ещё одну коробку конфет. На всякий случай. Война, возможно, и была приостановлена, но перемирие — самая хрупкая вещь на свете. Особенно когда подписантом с одной стороны является доберман, боящийся перфоратора.

Хрупкое перемирие

Перемирие длилось три дня. Ангелина почти поверила в его прочность.

В субботу было идеально тихо. В воскресенье — тоже. Она успела восстановить все конспекты, перенести пометки в новый Кодекс (это заняло шесть часов кропотливого труда) и даже позволила себе вечером посмотреть серию юридического сериала, что считала непозволительной роскошью.

В понедельник утром, собираясь в университет, она обнаружила у своей двери новый «сюрприз». Не пакет. Не записку. Шумахера.

Пёс сидел, прижавшись спиной к косяку, его уши были прижаты, а хвост нервно подрагивал по полу. При виде Ангелины он издал тихий, виноватый звук и потянул к её руке холодный нос.