Спасение с балкона любви

3 глава

Гром среди ясного неба

Перемирие, пахнущее вишней, продлилось чуть больше недели. Ангелина почти привыкла к случайным, но всё более частым встречам в подъезде. Максим теперь не просто здоровался — он сообщал краткий отчет: «Сегодня у нас тихо, ремонт у соседа затих», «Завтра с утра уезжаю на суточное дежурство, Шумик если что дома — у меня ключ у мамы внизу, в 12-й квартире на экстренный случай и вот ее номер», «Ваш пакет из «Читай-города» принес, упал у почтовых ящиков».

Он стал частью фонового шума её жизни. Неприятного? Нет. Скорее… неизбежного. Как погода. Иногда солнечно (когда он молча кивал и шёл мимо), иногда с осадками в виде пирожков или книжки «Остроумие в судебных прениях» (он как-то обмолвился, что видел её в её сумке, и купил «по теме»). Она даже начала оставлять для Шумахера на подоконнике в подъезде сухарики — строго по расписанию, в 18:30, после прогулки. Пёс приходил с немецкой пунктуальностью.

Всё это было странно, но укладывалось в новый, стихийно возникший «протокол соседского взаимодействия». Пока в пятницу не грянул гром.

Он был метафорическим, но оттого не менее оглушительным. Ангелина возвращалась с консультации по диплому, полная решимости переписать вторую главу. В голове роились формулировки, статьи, мысли. Она так углубилась в себя, что не сразу заметила непривычное оживление во дворе. Машина скорой помощи. Небольшая толпа у парадной. Её парадной.

Ледяная игла страха кольнула под сердце. Она ускорила шаг, пробираясь сквозь людей. У лифта стояли два санитара с пустыми носилками. И её соседка, тётя Люда с десятого этажа, вся в слезах, окружённая своими вечными кошками в переносках.

— Что случилось? — спросила Ангелина, и голос её прозвучал чужим.

— Да вон он, бедолага… — всхлипнула тётя Люда, указывая на лестницу. — Поскользнулся, наверное. Или сердце. Молодой ещё, а лежит…

Ангелина не стала слушать дальше. Она рванулась на лестницу, сердце колотясь где-то в горле. Мысли путались: «Сердце. Молодой. Пожарный. Тренированный. Не может быть». Но ноги уже несли её вверх, минуя этажи.

На площадке между вторым и третьем этажами, неестественно скрючившись, лежал Максим. Он был в спортивном костюме, на голове — наушники, один из которых выпал и болтался на проводе. Его лицо было бледным, рот приоткрыт. Рядом, тычась мордой в его неподвижную руку, сидел Шумахер и тихо, прерывисто поскуливал.

— Максим! — вырвалось у Ангелины прежде, чем она успела подумать.

Она упала на колени рядом, отодвигая пса. Её руки, привыкшие листать бумаги, дрожали. Она нащупала шею под челюстью. Пульс был! Неровный, частый, но был! Она наклонилась, пытаясь услышать дыхание. Оно было хриплым, прерывистым.

«Не паниковать. Алгоритм. Что делать?» — пронеслось в голове. Но это не был её алгоритм. Её алгоритмы были про иски и кодексы. А тут — жизнь. Его жизнь.

— Что с ним? — спросила она у подбежавших санитаров, и её голос прозвучал удивительно собранно.

— Похоже, потеря сознания, — отозвался один, уже раскладывая носилки. — Вызвали соседи, сказали, упал на лестнице. Вы его знаете?

— Сосед, — коротко бросила Ангелина. — Он пожарный.

Санитары переглянулись, их движения стали ещё быстрее. Они аккуратно переложили Максима на носилки, зафиксировали. Ангелина встала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Шумахер, забыв про свои страхи, прижался к её ноге, дрожа всем телом.

— Пёс ваш? — спросил второй санитар.
— Его. Я… я позабочусь.
— Тогда проходите, — кивнул тот, уже спуская носилки.

Всё дальнейшее превратилось в калейдоскоп резких образов. Гул машины скорой. Липкий запах антисептика. Яркий свет приёмного отделения. Мелькающие лица врачей. И она — стоящая у стойки регистратуры, пытающаяся членораздельно ответить на вопросы.

— Фамилия, имя, отчество пострадавшего?
— Орлов. Максим Викторович. Дата рождения… не знаю точно. Ему около тридцати.
— Адрес прописки? Контактные телефоны родственников?
— Он живёт со мной в одном доме, в квартире 47. Телефон… — она лихорадочно полезла в свой телефон, нашла его номер, тот самый, «для дезертирства». — Вот. И… у него есть мама, в нашем же доме, квартира 12. Соколова Людмила Петровна.
— Вы кто ему? Сожительница?
— Соседка, — чётко сказала Ангелина, чувствуя, как горит лицо. — Просто соседка.

Её отпустили из регистратуры. Она осталась в холодном, шумном коридоре, опустилась на пластиковый стул. Шумахер улёгся у её ног, положив голову на лапы, и не сводил с неё глаз. В них читался немой вопрос.

— Всё будет хорошо, — прошептала она ему, больше для себя. — Он же пожарный. Крепкий.

Но внутри всё сжималось от холодного ужаса. Этот человек, который так легко перемахнул через её перила, который смеялся громче всех, лежал сейчас где-то за этими дверями, беспомощный и бледный. И она, с её планами и кодексами, ничего не могла сделать.

Через час к ней подошла врач — женщина лет сорока с усталым, но добрым лицом.

— Вы с Орловым?
— Да. Как он?
— Предварительно — сильное переутомление, гипогликемия, падение артериального давления. Не ел, видимо, целый день, плюс интенсивная тренировка. Упал в состоянии, близком к обмороку. Сотрясения, слава Богу, нет, переломов тоже. Сейчас капельницу ставим, приводит в чувство. К ночи, думаю, отпустим. Но ему нужен покой и нормальный режим. У вас есть контакты его родных?

— Я… я позвоню его маме.
— Хорошо. И вам спасибо. Быстро сориентировались.

Ангелина кивнула, не в силах говорить. Она вышла на улицу, чтобы позвонить. Воздух ударил в лицо, холодный и резкий. Она набрала номер, который дал Максим для экстренных случаев.

— Людмила Петровна? Это Ангелина, соседка вашего Максима сверху. С ним… случилось. Он в больнице, но всё в порядке. Нужно забрать его к ночи.

В трубке раздался тихий вскрик, потом поток вопросов. Ангелина отвечала коротко, чётко, как на допросе, подавляя дрожь в голосе. Договорились встретиться вечером.