Спасение с балкона любви

4 глава

Ангелина проснулась от того, что её щека онемела, уткнувшись в линолеум. Свет из окна бил прямо в глаза. Она попыталась пошевелиться и обнаружила, что её нога затекла под тяжёлой, тёплой массой. Шумахер, растянувшись, прижал её голень своим боком.

Она осторожно высвободила ногу, села, потирая затекшую шею. Пёс открыл один глаз, лениво вильнул хвостом по полу и зевнул, обнажив впечатляющие клыки.

— Доброе утро, — хрипло сказала она. — Как дежурство?

Шумахер встал, потянулся, отчего все его суставы хрустнули, и тыкнулся холодным носом в её ладонь. Спасибо. Или «я голоден». Скорее, второе.

Ангелина поднялась, чувствуя каждый мускул, протестующий против ночи на полу. Она наполнила миску водой для собаки, а сама поставила вариться кофе. Пока кофеварка булькала, она смотрела на Шумахера, который аккуратно лакал воду. Её мир вернулся в привычные рамки: утро, кофе, тишина. Но что-то было не так. Тишина казалась слишком громкой. В ней не хватало… ожидания. Ожидания стука в дверь, глупой шутки, вишнёвого пирога.

«Он наверху, — напомнила она себе. — Он болен. Ему нужен покой».

Покой. Ангелина задумалась. Что для него значит «покой»? Лежать и смотреть в потолок? Она представляла его кровать — простую, по-мужски строгую, без лишних подушек. И ему там, наверное, скучно.

Кофе был готов. Она налила себе чашку, но пить не стала. Вместо этого открыла холодильник. Яйца. Молоко. Творог. Вчерашняя курица. Она смотрела на продукты, и в голове щёлкнул какой-то тумблер. Не план. Инстинкт.

Через сорок минут на её кухне стоял лёгкий, но питательный завтрак: омлет с зеленью, творожная запеканка без сахара (насколько она помнила, при гипогликемии нужно белок и сложные углеводы), и термос с некрепким бульоном. Всё было разложено по контейнерам.

Она переоделась из помятой домашней одежды в простые джинсы и свитер, собрала волосы в хвост, умылась ледяной водой. Шумахер с надеждой смотрел на неё и на контейнеры.

— Это не тебе, — сказала она, но отрезала кусок запеканки и дала ему. — Это для твоего капитана. Идём наверх.

Они вышли в подъезд. Ангелина остановилась у двери квартиры №47. Подняла руку, чтобы постучать, и замерла. Что она делала? Это было нарушением всех границ. Негласных, но границ. Она — соседка. Не сиделка. Не девушка. Просто соседка, которая на время приютила собаку.

Шумахер, не выдержав, сам поскулил и поцарапал дверь лапой.

Из-за двери послышались шаги. Медленные, неуверенные. Дверь открылась.

Максим стоял на пороге. Он был бледнее, чем вчера, под глазами — тёмные круги. На нём были простые спортивные штаны и футболка, которая висела на нём чуть мешковато. Но глаза… глаза смотрели ясно. И в них, при виде её, вспыхнула искра — не привычного веселья, а чего-то более тёплого и смущённого.

— Ангелина, — сказал он хрипло. — Я… собирался спуститься. За Шумиком.

— Я принесла его. И… — она протянула пакет с контейнерами. — Это вам. Завтрак. И бульон. По рекомендациям… — она запнулась, — по общим рекомендациям для восстановления после гипогликемии.

Максим взял пакет. Его пальцы слегка дрогнули, касаясь её.

— Ты… готовила?
— Это не сложно, — быстро ответила она, чувствуя, как горит лицо. — Вам нужно есть регулярно и правильно. Чтобы не падать на лестницах. Это создаёт угрозу безопасности других жильцов.

Последнюю фразу она выдавила из себя, пытаясь вернуть хоть каплю формальности. Но прозвучало это жалко.

Уголки губ Максима дрогнули в слабой улыбке.
— Принимаю к сведению. И… спасибо. За вчера. Мама рассказала. Ты была настоящим командиром.

— Я просто составила список вопросов для врачей и передала необходимые данные, — отрезала она, глядя куда-то мимо его плеча. — Шумахер вёл себя образцово. Вы можете его забрать.

Пёс, услышав своё имя, протиснулся мимо ног Максима внутрь квартиры, бросив на неё короткий взгляд — «ты идёшь?».

— Заходи, — неожиданно сказал Максим, отступая и держа дверь открытой. — Хотя бы на минуту. Чтобы я мог… ну, поблагодарить нормально. Или хотя бы предложить чай. У меня, правда, только пакетированный.

Ангелина колебалась.
Входить в логово хаоса? Видеть, как он живёт? Это было опасно. Это могло разрушить все её новые, хрупкие представления.

Но её ноги уже сделали шаг вперёд.

Квартира Максима оказалась не тем свинарником, который она представляла. Да, здесь царил лёгкий творческий беспорядок: на стуле висела пожарная форма, на полке стояли медали вперемешку с книгами по психологии и детективами, на полу лежал тот самый тренировочный мат. Но было чисто. Пахло кофе, древесиной и… им.

— Присаживайся, где удобно, — он махнул рукой в сторону дивана, заваленного подушками и пледом, и направился на крохотную кухню-нишу, чтобы поставить контейнеры в холодильник.

Ангелина осторожно уселась на край дивана. Шумахер тут же улёгся у её ног. Она огляделась. На стене висела большая карта района с отметками — видимо, места вызовов. Рядом — детский рисунок, изображавший пожарную машину и огромного пса. Подпись: «Спасибо дяде Максу и Шумику от Лизы». На книжной полке, среди профессиональной литературы, стояла зачитанная «Трое в лодке, не считая собаки».

Максим вернулся с двумя кружками чая.
— Без сахара, как ты, наверное, предпочитаешь, — сказал он, ставя кружку перед ней на журнальный столик, заваленный журналами «Пожарное дело».
— Спасибо.
Он сел в кресло напротив, обхватив свою кружку двумя руками, будто греясь. Помолчали.

— Мне жаль, — наконец сказал Максим, не глядя на неё. — Что втянул тебя во всю эту… историю. Ты не должна была тащить на себе мою собаку и мои глупые проблемы.

— Вы не «втянули». Я оказалась рядом, — поправила она. — И это не глупые проблемы. Пренебрежение режимом питания — это нарушение базовых правил безопасности. Для человека вашей профессии — вдвойне.

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Ты говоришь как наш начальник караула.
— Это комплимент?
— Да, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка дошла до глаз, сделав их менее уставшими. — Самый настоящий. Он тоже вечно ворчит, что мы не бережём себя. А потом тащит нам с собой домашние котлеты на дежурство.