Спасение с балкона любви

6 глава

Теперь, когда их взгляды случайно пересекались в подъезде, в её глазах уже не было ледяной стены. Был сложный, вибрирующий вопрос. Максим научился считывать это. И сам стал осторожнее, как сапёр на минном поле. Его попытки контакта свелись к почти незаметным жестам: поднятая вовремя тяжёлая входная дверь, её зонт, появившийся на вешалке в подъезде в дождь. Молчаливая дипломатия отчаяния.

И всё это хрупкое равновесие взорвалось в одну субботу.

Виной всему был Артём. Одногруппник Ангелины. Не просто одногруппник — её интеллектуальный противник и союзник в одном лице. Идеально подстриженный, в безупречной рубашке и со стойким запахом дорогого парфюма, который Максим учуял, ещё не поднявшись на этаж.

Максим возвращался с тяжёлой тренировки. Всё тело гудело от усталости, но в голове, как навязчивый рингтон, крутилась одна мысль: «А вдруг сегодня она?..» Он не давал себе додумать. Он просто купил по дороге две булочки с корицей из той пекарни, которую она когда-то упомянула. Дурацкий, наивный жест. «Просто так. На всякий случай».

Он поднимался по лестнице, потому что лифт задерживался. Из её приоткрытой двери доносились голоса. Не телевизор. Живые. Её голос — чёткий, деловой, но без привычной стальной нотки. И мужской. Низкий, уверенный, размазывающий сложные термины, как масло по горячему тосту.

Максим замер на ступеньке, как вкопанный. Рука сама сжала бумажный пакет с булочками так, что хрустящая корочка проломилась с тихим хрустом.

Он сделал ещё шаг. И ещё. Дверь в её квартиру была открыта настежь. В прихожей, у книжной полки, стояла Ангелина на небольшой стремянке. Она тянулась за толстым томом. А рядом стоял ОН. Молодой, успешный с виду, в носках (носках! он разулся в её доме!). И этот… этот парень держал её за локоть. Не просто страхуя. Стоял так близко, что почти касался её плеча. И смотрел на неё снизу вверх с таким выражением, от которого у Максима свело челюсть. С восхищением. С интересом. С тем самым взглядом, который Максим втайне мечтал увить в её глазах, но видел только лед или настороженность.

Всё внутри Максима оборвалось и вспыхнуло одновременно. Ревность ударила в виски горячим, глухим молотом. Не та тихая, кислая зависть, а дикая, животная ярость, знакомая ему по самым опасным вызовам, когда нужно было оттаскивать от раненых истеричных родственников. Он почувствовал вкус крови — он прикусил внутреннюю сторону щеки.

Ангелина, получив книгу, обернулась и увидела его. Её глаза расширились. В них мелькнуло что-то — испуг? Смущение? Досада? — и тут же погасло, сменившись привычной сдержанностью.

Артём, почувствовав сквозняк и напряжение, обернулся. Его взгляд скользнул по замасленной спортивной форме Максима, по его потному, раскрасневшемуся лицу, по смятому пакету в руке. Что-то в этом взгляде — лёгкая, вежливая снисходительность, с которой смотрят на курьера или разнорабочего, — добило Максима окончательно.

— Мы вам не мешаем? — вежливо осведомился Артём, и в этой вежливости было столько превосходства, что Максиму захотелось одним точным движением снести этого щеголя с его идеальной причёской.

Но он не двинулся. Он был пожарным. Его учили контролировать адреналин. Он вдохнул так, что заныли рёбра, и перевёл взгляд с Артёма на Ангелину. Спросил её без слов: «Кто это? Почему он здесь? Почему он трогает тебя?»

Ангелина ничего не сказала. Она просто смотрела на него, и в её глазах он прочёл не оправдание, а… растерянность. Будто он был непрошеным гостем в её налаженном, правильном мире, где таким, как он, места не было.

«Конечно, — пронеслось в его голове с ледяной ясностью. — Она же юрист. У неё всё по плану. И в плане на «соседские отношения» явно не было пункта «потный пожарный с булками». А вот «успешный одногруппник в рубашке» — это да. Это логично.»

Ревность сменилась чем-то худшим — горечью и стыдом.
Стыдом за свою дурацкую надежду, за эти булочки, за свою веру в то, что его неуклюжая искренность может хоть что-то значить против такого — против этого пахнущего дорогим парфюмом порядка.

— Извините, — выдавил он хрипло, и его голос прозвучал так чуждо, будто это говорил не он.

Он развернулся и пошёл наверх. Не побежал, хотя всё тело рвалось в бег. Каждый шаг отдавался в пустой голове глухим стуком. Он слышал, как за его спиной Артём что-то сказал Ангелине тихим, интимным тоном, и как она что-то коротко ответила. Он не разобрал слов. Он уже не хотел разбирать.

В своей квартире он швырнул пакет с булками в стену. Тесто размазалось по обоям жёлтым пятном. Шумахер, испуганно прижав уши, спрятался за диваном. Максим стоял посреди комнаты, дрожа от выброшенного адреналина и невысказанной ярости. Перед глазами стояла картинка: он, грязный и неуместный, на фоне их идеальной, интеллектуальной идиллии.

Он подошёл к окну, распахнул его. Нужно было воздуха. Внизу, во дворе, никого. Мир продолжал жить, не замечая, что у него в груди только что взорвалась бомба.

Через полчаса он увидел, как Артём вышел из подъезда. Поднял голову, поправил воротник рубашки и уверенной походкой направился к дорогой иномарке у тротуара. Максим смотрел, как тот уезжает, и чувствовал, как ревность снова поднимается, теперь уже холодная, обдуманная. Он проиграл. Не потому, что этот тип лучше. А потому, что он — правильный. Такой, какого и должна хотеть Ангелина. А Максим… Максим был случайностью. Весёлой, но досадной помехой в её безупречном графике.

Он вышел во двор, опустился на скамейку у липы. Шумахер последовал за ним и положил голову ему на колени, как будто понимая. Максим молча гладил его, уставившись в одну точку. Он не знал, что в этот самый момент Ангелина, стоя у своего окна, видит его сверху. Видит его сгорбленную спину и опущенную голову — позу не победителя, вторгшегося на её балкон, а побеждённого, который даже не понял, когда началась битва.

И он не знал, что она, отвернувшись от окна, подошла к своему балкону и положила на столик тот самый, скомканный рисунок — «маршрут вынужденного отступления». Жест отчаяния. Крик на языке их странной, немой дипломатии: «Это не то! Вернись! Объяснись!»