Спасение с балкона любви

8 глава

Год спустя. Место вынужденной посадки

Ровно через год, в то же самое субботнее утро, на балконе квартиры №27 царил идеальный, но совсем иной порядок.

Стояли два кресла — одно строгое, с ортопедической спинкой (подарок Максима после того, как Ангелина пожаловалась на боль в спине от долгой работы), и другое, потертое, мягкое, с подушкой в виде пожарной каски (её «трофей» с того самого дня в части). Между ними — маленький столик. На нём: две кружки. Одна — из её старинного сервиза, идеально чистая. Вторая — его, потрёпанная керамическая кружка с надписью «Лучшему папе» (подарок Лизы, той самой девочки с рисунком; Максим стал для неё и её мамы-одиночки почти что членом семьи).

Рядом с дверью в квартиру висела табличка из тёмного дерева с выжженной надписью: «МЕСТО ВЫНУЖДЕННОЙ ПОСАДКИ. СЕРДЦЕ ЗАХВАЧЕНО НАВСЕГДА. 12.05 — ∞». Это был юбилейный подарок Максима, сделанный своими руками на мастер-классе у одного из ветеранов части.

Сама дверь теперь была не просто входом в квартиру Ангелины. В стене рядом с ней зиял аккуратный проём, обрамлённый светлой древесиной, с добротной дверью, которая почти всегда была приоткрыта. Это был «стратегический проход», как они его называли. Соединял её квартиру с его, этажом выше. Решение пришло после полугода беготни по лестнице и проблем с сигнализацией, когда Шумахер ночевал то там, то тут. Теперь это был один большой, странный, но невероятно уютный дом на двух уровнях.

На коврике в прихожей, свернувшись калачиком, спал Шумахер. На нём была не оранжевая жилетка, а тёплый, вязаный свитерок синего цвета (подарок Ангелины на его «день рождения», который она вычислила по ветпаспорту). Рядом с миской лежало три игрушки: старый розовый тапочек (выстиранный и заботливо зашитый), пожарная машинка и… маленькая, потрёпанная книжка «Гражданский кодекс для начинающих». Юмор Максима.

Из «верхнего яруса», через открытую дверь, доносился его голос, смешанный с шипением сковороды:
— Ангелина! Ящерка! Ты где там? Омлет убегает!
— Минуту! — отозвалась она из глубины «нижнего яруса», из комнаты, которая теперь была их общим кабинетом.

На большом столе царил творческий беспорядок, но в нём был свой порядок. Слева — стопки юридических дел, папки с надписями «Страхование спасателей», «Возмещение ущерба при ЧС», ноутбук. Справа — чертежи, схемы эвакуации из торговых центров, распечатанные отчёты о пожарной безопасности, планшёт. Ангелина, уже не студентка, а jюрист в престижной фирме, специализирующейся как раз на праве и страховании в МЧС, заканчивала проверку договора. Её дипломная работа, доработанная, легла в основу методички, которую теперь использовали в их части.

— Ящерка! — раздался более настойчивый крик.
— Не «ящерка»! Я занята! — крикнула она в ответ, но улыбка тронула её губы. «Ящерка» — его новое прозвище для неё. Сокращение от «прокурор-ящерка», рождённое в один из вечеров, когда она три часа к ряду копалаcь в бумагах, не шелохнувшись.

Она сохранила файл, встала и по узкой, крутой лесенке (её идея — экономия места) поднялась наверх, на его кухню. Тот самый омлет, который он когда-то пытался испортить, теперь получался у него почти идеально. Почти — потому что он всегда клал слишком много зелени. Как он говорил, «для витаминов, ты же вечно за своим кодексом бледная».

— На, пробуй, — он протянул ей вилку с кусочком.
Она попробовала, сделала вид, что раздумывает.
— Приемлемо. Но статья 7, пункт 3 нашего «Договора о совместном проживании» гласит: избыток петрушки приравнивается к мелкому хулиганству.
— Ой, да? — он обнял её за талию, испачканной в яйце рукой. — А в моём уставе написано: критика повара карается мытьём всей посуды. Включая сковородку.
— Это дискриминация! Я подам в суд!
— Подавай. У нас свой юрист, — он рассмеялся и поцеловал её в макушку.

Они сели за стол на «её» кухне внизу (она настояла, что там лучше свет). Завтракали в тишине, изредка перебрасываясь словами. Он рассказывал, что в понедельник его официально утвердят начальником караула. Она — что в среду у неё первое самостоятельное выступление в суде по делу о страховке пожарного, получившего травму.
— Волнуешься? — спросил он.
— Нет, — сказала она, но пальцы сами потянулись поправить несуществующую прядь. — Это же просто ещё одно дело.
— Ври больше, — ухмыльнулся он. — У тебя когда волнуешься, правое ухо краснеет. Смотри.

Она потянулась к уху, а он засмеялся. Она фыркнула и бросила в него салфеткой.

После завтрака он ушёл — сегодня у него было дежурство. Но теперь, провожая его, она не чувствовала леденящего страха. Была тревога — да. Но она знала, что это часть работы. Как и его обязательство звонить, как только заступят на смену, и слать глупые селфи в каске, когда есть минута.

Ангелина вернулась на балкон с ещё одной чашкой кофе. Села в своё кресло, положила ноги на его, мягкое. Шумахер вышел следом, вздохнул и улёгся у её ног, положив голову на тапочек.

Она смотрела на тот самый вид, который когда-то оберегала от любого вторжения. Теперь он был общим. С её балкона было видно тренировочный мат во дворе (они его так и не убрали, он стал местной достопримечательностью для детей). И окно его — теперь их — спальни наверху.

Она взяла с подоконника старый, залитый кофе «Гражданский кодекс». Не выбросила его. Он лежал тут как напоминание. Она открыла его на той самой, испорченной странице. Чернила расплылись, но статью всё ещё можно было разобрать. Про неосновательное обогащение.

Она улыбнулась. Год назад какой-то безумец обогатил её жизнь чем-то совершенно неосновательным. Нарушил все правила. Испортил имущество. И подарил взамен целую вселенную. Не по закону. По праву сердца, которое, как оказалось, самый мудрый судья.

Сверху, с его балкона, послышался звук открывающейся двери. Он вернулся — забыл служебный жетон. Увидев её, он перегнулся через перила.
— Эй, ящерка! Не скучай!
— Без вас справлюсь, — крикнула она в ответ, но не смогла сдержать улыбку.
— Точно? — он сделал вид, что собирается перепрыгнуть снова.
— Максим Викторович, не смей! — она пригрозила ему пальцем, но в глазах смех.
— Ладно, ладно, — он сдался, спускаясь по лестнице внутри. Через минуту появился в проёме их общей двери, уже в форме. Подошёл, наклонился и поцеловал её. Быстро, но крепко. — Вечером. С пирогами. Мама передала.
— С какими?
— Сюрприз. Может, с вишней. Может, с твоей совестью.
— Уходите уже, — отпихнула она его, но пальцы зацепились за ткань его куртки на секунду дольше, чем нужно.