Спаси меня, Чудовище! или Страшная красавица

Глава 9

Я онемела и никак не могла заставить себя двинуть хоть пальцем. Даже дышать было тяжело, так как спёртый воздух с болью прорывался в лёгкие. Внутри каждое нервное окончание билось в истерике, а снаружи я застыла словно статуя. Всепоглощающий ужас мерзкой склизкой змеёй пробрался по венам и скрутил сердце. В голове набатом звучал его бешеный стук, напоминая, что я всё ещё жива.

В отличие от...

Дом погрузился в пугающую тишину, изредка разбавляемую доносящимися с улицы детскими криками с игровой площадки, куда выходили окна спальни. Весёлые голоса казались чуждыми, едва ли не злой насмешкой над происходящим. А я всё стояла и не двигалась, боясь сделать шаг и убедиться в том, что и так очевидно. Но так страшно!

Непостижимо! Как такое вообще возможно?

Только сердце продолжало колотиться как сумасшедшее, качая кровь. Тело же словно сковали тысячи цепей, каждая из которых душила и отбирала возможность здраво мыслить.

Куда ни глянь — всюду на полу и на кровати валялись наши личные вещи. Некоторые из них оказались заляпаны яркими красными пятнами. Только сейчас я по-настоящему стала понимать, что мамина паника не была беспочвенной или излишней.

Она предупреждала! А я не хотела к ней прислушаться. И вот к чему нас это привело...

А если... Если ещё не поздно, а я теряю время?

— Мамочка!

С глухим нечеловеческим рыком я сорвалась с места и подбежала к ней лишь для того, чтобы безвольным мешком осесть на толстый цветастый палас. Даже дотрагиваться до побледневшей кожи не имело смысла, чтобы понять — поздно.

Мои глаза заволокло пеленой безумия. Слух улавливал чей-то жуткий вой, а разум подсказывал, что эти чудовищные звуки издаю я сама. Моя любимая мамочка! Единственный самый близкий человек, ограждающий меня от всего и вся с раннего детства, даже если я этому противилась. Моя мамочка всегда стояла на своём, а теперь её больше нет…

Обхватив голову руками, я в припадке качалась из стороны в сторону, пытаясь не утонуть в своём горе: самом сильном и неистовом за всю жизнь. Так неожиданно терять близких — это очень страшно. Ещё час назад она была здорова, я слышала её голос.

Как жить дальше без неё?

Упав на колени рядом с кроватью, я прижалась щекой к ещё тёплой руке, свисающей с матраса.

Мама же мне что-то говорила, предупреждала…

Нет, не хочу подвести её. Нужно двигаться вопреки всему. Спасать себя.

Но от кого? Мысль, что родной брат мог сотворить с ней такое, казалась абсурдной. Ну что можно не поделить, чтобы убить человека, тем более одной с тобой крови? Вот и я не представляю.

Значит, воры? Нужно проверить наши весьма скромные заначки, позвонить, в конце концов, в полицию и скорую. Какие там номера для сотовых? Почему они, вбитые на подкорку головного мозга с детства, всегда путаются в экстренных случаях?

Я не могла смотреть в лицо моей мамы, а потому подняла край простыни и закрыла её. Хотелось запомнить её живой и весёлой, с ласковой улыбкой на полных губах. Она была очень красивой женщиной, и многие мужчины обращали на неё внимание, но свою жизнь она посвятила мне, не допуская в наш тихий мир никого постороннего. А теперь мой мир лежал в руинах.

По полу прошёлся сквозняк и послышался странный шум. Это заставило меня шевелиться. Приподнявшись, я даже не сразу поняла, откуда идёт этот звук. Напоминает стук ложки о тарелку — явно с кухни.

Я схватила прикроватную лампу, единственный предмет поблизости, который может послужить хоть каким-то оружием, и на цыпочках прокралась к кухне. И чем ближе подходила, тем явственнее понимала, что там кто-то есть. И даже не пытается скрыть своего присутствия. А я за своим горем не сразу поняла, что давно не одна в квартире.

Страх неожиданно уступил место злости, красной пеленой застившей глаза. С лампой наперевес я, не таясь, шагнула за угол на кухню, но то, что увидела, заставило меня окончательно поверить в невозможное: всё произошло не просто так, и это были не обычные воры.

За нашим круглым столом под плетёным абажуром сидел незнакомец из метро и доедал приготовленный мамой борщ. Наваристый, ярко-бордовый. Его аромат и сейчас ещё заполнял воздух, не состыкуясь с происходящим беспределом, нарушающим уют нашей кухни. Ложка в последний раз стукнулась о тарелку и, направляемая рукой, отправила содержимое в рот мужчины, который нагло смотрел прямо мне в глаза.

— Вкусно?

Моим злым сарказмом можно было отравить воздух, а этому уроду — хоть бы что. Гаденькая улыбочка расползлась по тонким губам, обнажая зубы.

— Ничего личного, девочка. Всего лишь работа. — пояснил незнакомец, галантно вытирая рот салфеткой. И это он явно не про еду сказал. Как у него вообще что-то в рот лезет, после преступления? У меня же тошнота скручивает внутренности в узел, и желчь просится наружу.

Моя рука крепче сжала основание лампы, готовясь к нападению, что не осталось незамеченным цепким взглядом.

— Не глупи. Твоя мать получила по заслугам. Но ты же умная девочка и будешь более сговорчива, не так ли?

Мужчина медленно поднялся, а я, возмущённая его наглостью, даже не сразу поняла, как в его руке оказался нож. Кинжал интересной, немного загнутой формы.