Спаси меня, малышка

Глава 1

— Спасибо, что проводил, — улыбаюсь Кириллу. Он смотрит сверху вниз; брови чуть сведены, ладонь тёплым обручем легли на моей талии.
— Нам ещё идти. Точно хочешь, чтобы я оставил тебя здесь?
— Точно, — киваю; кудри подпрыгивают на плечах. — До дома две минуты. Уже поздно, тебе лучше идти.

Встаю на носки, цепляюсь за его шею — притягиваю. Поцелуй получается неторопливый, с вкусом мяты; его пальцы скользят по ремешку моих шорт, и по коже пробегает мурашки.

Я касаюсь лбом его лба, смотрю в эти бесстыдно-голубые глаза.
— С нашей годовщиной, — шепчу, улыбка сама собой появляется.
— С первым годом, любимая, — отвечает он, касается кончиками двух пальцев своих губ и прижимает их к моим. Наш маленький ритуал.
— До встречи. — парень улыбается, разворачивается и уходит по улице, не спеша.

Я смотрю ему вслед ещё минуту — ладно, две, — пока силуэт не съедают фонари. Разворачиваюсь к дому. Деревья вдоль улицы лениво шуршат в тёплом ветре, асфальт ещё хранит дневное тепло, воздух пахнет липой и пылью. Делаю глубокий вдох и прячу улыбку в воротник.

«Хороший год. Хочу второй».

До дома осталось два подъезда. У крыльца дремлет моя красная малютка; шторы в окнах задернуты — родители спят. Я напеваю, подскакиваю на ходу и наклоняюсь завязать шнурок, пока он не отправил меня знакомиться с асфальтом.

Сзади тянется низкое урчание — я решаю, что машина просто проедет мимо. Но звук становится громче; музыка и раздражённые голоса выплескиваются наружу. Медленно подкатывает тёмно-синий седан с чёрными в ноль стёклами. Сердце делает лишний удар. Я бросаю косой взгляд — и застываю: дверь вдруг распахивается, и человека выталкивают на дорогу.
Я мгновенно ныряю в тень, прижимаюсь спиной к стене. Раздаётся тяжёлый шлепок, за ним — стон; он ударился головой об бетон. Дверца захлопывается, и седан уносится, оставляя его на асфальте.

«Только бы не увидел меня. Пожалуйста, не сейчас». – тихо молюсь про себя.

Мужская фигура опускается на колени, кашляет, захлёбывается. До подъезда — несколько секунд рывком. Бежать? А если он опасен и увидит меня?

Жду. Фонарь выхватывает лицо: он приподнимается, обеими руками сжимает живот. На лбу — рассечённая кожа, кровь дорожкой спускается по щеке.

Я впервые толком вижу его лицо. Кожа — тёплая, золотистая, словно после долгого отпуска; подбородок острый, резкий. Я невольно таращусь. Глаза большие, ореховые, ресницы неправдоподобно густые. Даже сквозь боль он выглядит так, что отвести взгляд сложно.

Он покачивается, глухо стонет. Серая футболка облегает плечи и спину, ниже — чёрные джинсы и такие же кроссовки. У ног валяется кожаная куртка. На обнажённом предплечье — плотная вязь татуировок; различаю черепа и отводя взгляд. Остальное можно рассмотреть только вблизи, а ближе я подходить не собираюсь.

Я сильнее сжимаю связку ключей и продеваю один между пальцами — маленький коготок на всякий случай.

Он выпрямляется, и только теперь понимаю, какой он высокий: широкие плечи, уверенная, опасно-надёжная стойка. Щурюсь в тени, стараюсь слиться со стеной. Он не делает ни шага, только глухо стонет; ладонью приподнимает край футболки, будто проверяет, цел ли, и у меня перехватывает дыхание.

Взгляд — предатель — всё равно скользит по рельефу загорелого, поджарого, мускулистого тела, и я заставляю себя отвести глаза, пока сердце не решило стучать ещё громче.

«Не пялься» – ворчит внутрений голос. Отвожу глаза. Он снова стонет — я всё же смотрю как незнакомец прислонился к стене и тяжело дышит.

Вид — так себе. Кровь с виска ниткой уходит на шею. Я прикусываю губу. Что делать?

Скорая?

Медленно стискиваю ключи до белых костяшек. Он меня не слышит. «Сейчас развернусь — и бегом в подъезд».

Я шагаю — и в тот же миг он застывает, резко поворачивает голову. Я замираю, глаза распахнуты, сердце делает кульбит. В его тёмных глазах зрачки сужаются; секунду мы молча сверлим друг друга взглядами.
— Кто ты? — басовито, с хрипотцой спрашивает мужчина; звук рокочет в груди.
Я глотаю воздух, оглядываюсь — никого.
— Мне нужно идти, — говорю и поворачиваюсь, делая два шага к спасительным дверям.
— Стой.

Я мгновенно замираю и оборачиваюсь: он идёт ко мне — медленно, упрямо; боль перекашивает лицо. Я машинально отступаю, он щурится ещё сильнее, идеальная бровь взлетает вопросом.
— Даже не думай бежать, hermosa.

Воздух свистит в лёгких; я впиваюсь пальцами в связку ключей.
— Я не говорю по-испански, — выпаливаю глупость; мысли жужжат пчелиным роем. «Почему я не позволила Кириллу довести меня до двери?»

Он коротко усмехается; в темноте глаза блеснули стеклом. Одной рукой всё ещё держится за живот и останавливается в двух шагах. Запах тёплой ночи, горячий асфальт, железо крови — и мы вдвоём.
— Не говоришь по-испански, а сразу поняла, что это был испанский?

Я упираюсь взглядом в асфальт — по коже бегут мурашки. Внутренний голос орёт: «Беги!» — ноги дёргаются, готовы сорваться.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Раны ранами, а голос у него все равно как сталь: сильный, уверенный, с примесью самодовольства. И высокомерия — выше крыши.

— Не подходи ближе, — предупреждаю. Голос предательски дрожит. Поднимаю ключ, зажатый между пальцами, показываю своё «оружие». Он переводит взгляд на металлический зубец у моей ладони и снова — на меня. Меня трясёт, кисти подрагивают у бёдер. Его губы дёргаются, он тихо усмехается — и тут же морщится от боли.

Я хмурюсь и делаю шаг вперёд, делаю вид, что не боюсь.

— Думаешь, я не причиню тебе вред? Серьёзно? Держись от меня подальше! — повторяю уже жёстче.