Спаси меня. Страшная тайна детдома

Глава 1

Восемнадцать лет я встречаю в темноте.

Не с тортом. Не с поздравлениями. Не с дурацкими свечками, которые задуваешь, загадывая желание.

Я сижу на холодном полу в подвале, прижав колени к груди, и смотрю в щель под дверью, где тонкая полоска света давно стала единственным доказательством, что снаружи еще существует мир.

Сначала я пыталась злиться.

Потом — считать минуты.

Потом — повторять в голове темы к завтрашнему экзамену.

А потом просто перестаю.

Когда долго сидишь в темноте, время становится липким. Ты уже не понимаешь, сколько прошло: час, два, целый день. Только тело помнит: затекшие ноги, спина, которая ноет от стены, пересохший рот и пустой желудок.

Где-то наверху хлопает дверь.

Я вздрагиваю и поднимаю голову.

Шаги.

Медленные. Тяжелые. Не спешат.

Я ненавижу эти шаги. В детдоме шаги взрослых всегда звучат одинаково.

Замок щелкает.

Дверь открывается резко, и свет ударяет в глаза так больно, что я зажмуриваюсь.

— Выходи, — говорит воспитательница.

Я не сразу могу подняться. Ноги не слушаются. Приходится опереться ладонью о стену, потом о колено. Пол подо мной качается, и я на секунду хватаюсь за дверной косяк.

— Быстрее, Александра. До отбоя пятнадцать минут.

Пятнадцать.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Завтра экзамен.

— Вот и не надо было нарушать режим.

Она говорит так спокойно, будто я не день рождения провела взаперти в подвале, а просто лишилась прогулки.

Я молчу.

В детдоме быстро учишься: любое лишнее слово становится поводом… Для наказания. Для нового разговора с директором. Для еще одной записи в твоем личном деле, где ты постепенно превращаешься не в человека, а в проблему.

Проблемная.

Конфликтная.

Склонна к истерикам.

Не признает авторитет взрослых.

Я знаю эти слова наизусть.

Воспитательница отходит, давая мне пройти.

— В душ успеешь, если не будешь ползти.

Я выхожу в коридор.

После подвала воздух кажется слишком ярким. Пыльные лампы под потолком, серые стены, запах хлорки, старой краски и столовской еды. Всё знакомое до тошноты.

Я живу здесь три года.

Три года, которые должны закончиться завтра.

Завтра я сдам последний экзамен. Потом вернусь сюда, зайду к директору, заберу документы и уйду.

Не “когда будет комиссия”.

Не “когда оформят жилье”.

Не “когда мы решим, что ты готова”.

Так говорили другим девочкам. Тем, кому уже исполнилось восемнадцать. Кого-то просили подождать неделю. Кого-то — месяц. Но потом, конечно, всех отпускали. Рано или поздно. Просто не сразу.

Со мной должно быть иначе.

У меня есть квартира.

Моя квартира. Родительская. Единственное, что осталось после аварии.

Мне есть куда идти. Меня не имеют права держать. Завтра всё закончится.

Я повторяю это про себя, пока бегу по коридору.

В нашей комнате горит свет.

Оля сидит на своей кровати с раскрытым учебником, но как только я вхожу, сразу поднимает голову.

Лера лежит поверх одеяла, листает телефон и даже не смотрит в мою сторону.

— Саша… — тихо говорит Оля.

— Потом, — выдыхаю.

Я хватаю полотенце, чистую футболку и белье. Хочу взять расческу — волосы у меня длинные, волнистые и после подвала наверняка спутались в колтун, — но смотрю на часы и передумываю. Времени нет.

До отбоя остается тринадцать минут.

Если опоздаю — снова накажут. Если пойду спать грязной — утром буду выглядеть так, будто ночевала в канаве.

Я срываюсь с места и бегу к душевой.

Пол под ногами холодный даже через тонкие тапочки. В коридоре кто-то смеется, хлопают двери, девочки торопятся по комнатам, потому что после отбоя лучше не попадаться никому на глаза. Особенно если ты не «своя».

Я никогда не была своей.

Душевая встречает влажным холодом и мутным светом. Старый кафель, ржавые разводы у труб, треснувшие пластиковые перегородки, зеркало с темными пятнами по краям.

Я быстро стягиваю с себя кофту, футболку, штаны. На коже остались красные следы от того, как я весь день сидела на полу, прижавшись к стене. На локте синяк уже уходит в фиолетовый. На колене засохшая царапина.

Отличный день рождения, Саша. Просто сказка.

Вода сначала пошла ледяная, и я едва не вскрикиваю. Потом становится теплой, но напор слабый.

Я намыливаю волосы и снова смотрю на часы над дверью.

Девять минут.

Если бы меня выпустили раньше, я бы успела спокойно. Но здесь всё всегда делают так: дают ровно столько времени, чтобы ты либо унизилась, либо нарушила.

Я закрываю глаза и подставляю лицо воде.

Завтра.

Только дожить до завтра.

Я почти смыла шампунь, когда услышала, как открывается дверь.

Сначала думаю — девочки. Кто-то тоже не успел. Кто-то рискнул.

Но потом раздается мужской смех.

Низкий. Наглый.

Я замираю.

Вода стекает по лицу, шее, спине. Я стою за тонкой перегородкой, голая, мокрая, с мыльной пеной в волосах, и не могу пошевелиться.

— А я говорил, она здесь, — протягивает знакомый голос.

У меня внутри всё сжимается.

Змей.

Он же — Костя. Хотя по имени его почти никто не называл. Для всех он Змей — такой же скользкий, мерзкий и опасный, как это прозвище.

Я резко выключаю воду и хватаю полотенце.

— Выйдите.

Мой голос звучит хрипло, но не дрожит. Почти.

За перегородкой кто-то фыркнул.

— Слышали? Командует.

Я натягиваю полотенце на грудь и шагаю назад, пока спиной не упираюсь в мокрый кафель.

Их трое. Может, четверо. Я вижу только тени под дверцей кабинки, чужие ботинки на мокром полу и край черной куртки.

Змей стоит ближе всех.

Я знаю это даже не видя его лица. По голосу. По паузам. По тому, как воздух рядом с ним становится тяжелее.

— У тебя отбой через семь минут, Сашенька, — говорит он. — Опять нарушаешь режим?