Спаси моего сына

10

Свекровь приезжает на следующее утро. Эту ночь почти не сплю, благо Юлька рядом, иначе бы я просто свела с ума сама себя. Она тихо дремлет, я же просто сижу, уставившись в одну точку.        

Виктория Павловна сказала, что все знает, но это не телефонный разговор. Сил на то, чтобы спросить, как давно она в курсе, у меня не было. Наверное, зря. Впрочем, этот разговор так или иначе состоится, и он действительно не телефонный.     

- Ты не одна? - тихо говорит свекровь, когда встречаю её в прихожей.     

- Юля у меня. Спит. Заходите.     

Виктория Павловна поджимает губы, смотрит на меня так, что мгновенно читаю её мысли. В них - в основном тревога. Надеюсь, за меня, а не за то, приму ли я назад её сына или нет.       

- Ой, доченька. Что же это случилось-то? - шепчет свекровь дрожащим голосом.     

- Идёмте на кухню, там поговорим.      

Она устраивается за столом, терпеливо ждёт кофе, который я начинаю готовить. А мысли у меня в голове - такие полярные, что хоть стреляйся. От желания закрыться, не заводить разговора, чтобы не узнать тех подробностей, которые нанесут мне лишь новые раны, до потребности бросить кофе к чертям и потребовать у свекрови ответов на все мучившие меня вопросы.          

- Вы знали о ребёнке? - спрашиваю, садясь напротив Виктории Павловны и поставив перед ней чашку с ароматным напитком.      

- Нет! Нет, ты что… Даня вчера позвонил… и всё рассказал.     

Облегчение накатывает волной. Верю свекрови безоговорочно. Хотя бы с этой стороны - никакого предательства.      

- А Алексей Дмитриевич?       

Виктория Павловна потупляет взгляд. У меня всё внутри холодеет. Свекор знал! Знал и всё это время смотрел мне в глаза, поддерживал разговоры о внуках… будучи осведомлённым, что этот самый внук уже есть? Они встречались по выходным? Даня обещал когда-нибудь рассказать и матери эту сакральную тайну? Просил молчать отца?    

- Я ему уже устроила! Знаешь, какой у нас ночью скандал был?        

Виктория Павловна закрывает лицо руками и качает головой. Вспомнить бы, есть ли дома корвалол, или сразу браться за коньяк…       

- Что вам рассказал Даниил? - переключаю и своё, и свекровино внимание на то, что отвлечёт от ужасающих мыслей.      

- Сказал, что ребёнок случайно получился. Но что бросать он его не станет. Что тебя терять не хочет, будет пытаться всё исправить.     

- А вы что ответили?     

- Что ты не простишь. Я же тебя знаю.      

- Поддерживаете в этом?     

Свекровь смотрит в ответ устало. Теперь замечаю, какие тени пролегли у неё под глазами. И полное отсутствие косметики на лице, что она всегда считала для себя неприемлемым. Значит, не только у меня была бессонная ночь.          

- Я поддержу тебя в любом решении. Но мне так жаль, что Даня поступил с тобой по-свински. Как он вообще мог, я не понимаю.     

- Говорит, пьяный был, - пожала в ответ плечами.      

Со всех сторон накатилась усталость. Такая удушающая, жуткая, вымораживающая.      

- Я не об этом, хотя от этого и мне тошно. Как скрывать-то мог? Ума не приложу.      

- И я. И прилагать не хочу, Виктория Павловна.       

Мне в сознание вдруг мысль стрелой влетает. Что теперь будет с моей привычной жизнью? Ладно, муж. С ним дело решённое. Но его родители? Наши общие друзья? Как вообще это происходит у других людей? Совместный круг общения просто сходит на «нет»? Был бы у нас ребёнок, родные и друзья собирались, скажем, на его день рождения. Или общий Новый год праздновали. А здесь… Вряд ли мама Дани будет как и раньше звонить мне и обсуждать концерт, на который они ходили с мужем. Или же рецепт шоколадного торта. Этих мелочей, ставших родными и привычными я, скорее всего, буду лишена.      

- Он ещё сказал… - Свекровь делает глубокий вдох, как будто сомневается в том, что стоит мне это говорить.      

- Не тяните. Нет того, что мы с вами не можем обсудить.     

Виктория Павловна кивает.     

- Он сказал, что Свету эту не любит и больше у них никогда ничего не было. И тебя боится потерять. - Она повторяет то, что уже сказала. Но теперь эта боязнь со стороны Верниковского мне противна. Раньше было нужно думать, когда девицу с дороги на себя сажал. - Но маленькому там плохо. Бьёт она его, а как сожитель новый появился, так жизни Марку нет.     

«Марк», «маленький» - эти слова явственно говорят о том, что сын Дани уже прочно обосновался и в сердце моей свекрови. И винить я её за это не могу, да и не хочу. Это ведь её плоть и кровь. Её внук.      

- Ну так забирает его пусть оттуда. Вы с ним познакомитесь, он мальчик хороший, воспитанный. Даже хорошо, что всё это сейчас случилось, когда он обозлиться не успел.     

- Так-то оно так… - Виктория Павловна снова тяжело вздыхает. - Но ты же мне как дочь. И по-бабски тебя понимаю прекрасно. Даня же тебя обидел смертельно, за такое и я бы не простила. По крайней мере, не сразу.     

Она смотрит на меня с надеждой. А я уже знаю - не прощу. Вообще за это всё, что сейчас творится, простить не смогу. И хорошо, что детей ему не родила. Не представляю, как бы сейчас своим маленьким объясняла, почему у бабушки и дедушки гостит ещё и их брат.     

Нет, я совсем не против Марка, он ведь ни в чём не виноват. Но и своя рубашка всегда ближе к телу.      

- Я не прощу. Зря сын ваш надеется, что искупить вину можно. Он наворотил слишком много. И должен это понимать.       

- Знаю, Сонь. Я это знаю.     

Свекровь отпивает порядком остывший кофе. Наш с ней разговор - словно точка, поставленная во всём. Хотя, надо признаться, таких точек за последние пару дней я уже поставила в отношениях с мужем не раз. Но это даже не финал - это последний эпизод, идущий после титров.     

Ребёнок есть. Он найден. Даня заберёт его и теперь его не придётся скрывать.    

Мы с мужем разведёмся. Как бы он ни пытался сейчас сделать вид, будто вся эта ситуация решаема, итог один - расставание. Пусть болезненное, наполненное теми событиями, которые принесут лишь горечь, но для меня это дело решённое. И Верниковский волей-неволей примет всё так, как это вижу я.